Дом стал бы веселым и радостным местом, а он сам – счастливым человеком.
Рассеянно наблюдая за девушкой, он стал рисовать себе картины идиллической жизни, сознательно избегая мыслей о плотской стороне брака, ибо понимал, что фантазии эти подействуют на него слишком сильно.
С тех пор как Зиганшин случайно, поправляя спинку кресла в машине, прижался к Фриде, он не мог больше думать о ней спокойно.
Поэтому мечтал, как она вернется сейчас с детьми и пойдет не к себе, а к нему домой, снимет свое несуразное пальто и позовет семью обедать…
Тут подошел Лев Абрамович и прервал его приятные размышления.
– А, заходи, подельничек, – улыбнулся Зиганшин, – чаю хочешь?
Лев Абрамович покачал головой, и они уселись оба на скамеечку возле калитки, как два деревенских деда."
"Зиганшин прихлебывал свой чаек, а Лев Абрамович просто сидел рядом, глядя вдаль. Над мелкой порослью осин и березок на опушке возвышался огромный старый дуб в расцвете золотой осени, окрасившей его листву в благородную охру.
Кое-где выделялись алыми всполохами верхушки кленов, а дальше начинался мрачный строй вековых елей, и над всем этим висело такое головокружительно прозрачное голубое небо, что захватывало дух.
– Я думал, – сказал Лев Абрамович, – что старость моя будет такой же ясной и красивой, как этот день. А вместо этого…
Он вздохнул и с досадой махнул рукой.
– Ты был прав, Лев Абрамович, и принял единственно верное решение. Плохо, конечно, что пришлось лишить жизни человека, но твоей вины в том нет.
– Да? Ну все равно странно, что я хожу как ни в чем не бывало. В школе, на минуточку, работаю… А вдруг все не так было, как я тебе рассказал? Вдруг я псих и на меня накатывает временами? Вдруг Реутов реально ко мне за солью заглянул, а я взял и убил его из чистой злобы? Вот ты отпускаешь своих детей со мной, и в лоб тебе таки не влетит, что ты оставляешь их одних рядом с убийцей. Не думал ты об этом?
– Не думал.
– А теперь будешь?
– Теперь буду! Спасибо тебе, Лев Абрамович, разбудил паранойю.
– Ну вот видишь. Эх, лучше бы меня судили.
– Да чем же лучше?
– Ну признали бы официально, что я действовал в рамках самообороны, и ты бы не волновался, что дети рядом со мной, пока тебя нет. То, что я не жестокий псих, а просто человек, умеющий постоять за себя, стало бы не вопросом твоего доверия ко мне, а решением закона. Да мне бы самому было много легче искупить вину, чем там суд назначит, и жить дальше спокойно.
