Лето близилось к концу, и в воздухе разлилось светлое и горьковатое предчувствие осени.
Листья уже кое-где меняли цвет на золотой и красный, на клумбах распустились пышные осенние цветы, а ветви яблонь склонились к земле под тяжестью плодов.
Даже сигаретный дым, летевший прямо в нос, вдруг показался Зиганшину приятным.
Хотелось просто сидеть и ловить ускользающие мгновения лета.
– Не знаешь, что за мужик у нас поселился? – спросил он.
Участковый рассказал, Зиганшин присвистнул.
Он ожидал, что ему сообщат биографию обычной уголовной шушеры, а тут человек из пятидесяти прожитых лет почти половину провел в местах лишения свободы, и все за преступления против жизни.
Последний срок Николай Реутов мотал за убийство и изнасилование.
Мстислав Юрьевич никогда не считал себя ханжой и полагал, путь к спасению открыт для всех, даже для убийц. Но только не для насильников.
А тут… Лев Абрамович волновался не зря, с подобным субъектом мог бы ужиться разве что Достоевский.
Участковый заверил Мстислава Юрьевича, что провел с Реутовым беседу в жестких тонах и собирается уделять ему особое внимание, ибо среди подотчетного контингента Николай как бриллиант в короне."
"Зиганшин слабо улыбнулся, как, наверное, улыбается врач, когда коллега рассказывает о перспективах лечения обнаруженного у него рака четвертой стадии.
Впрочем, участковый – мужик расторопный и дельный, может быть, есть у него какие-то методы держать Реутова в рамочках.
Вернувшись домой, Зиганшин переоделся в форму и поехал к дому Реутова. Проще было бы дойти пешком, но он решил, что на джипе будет солиднее.
Участок зарос высоким бурьяном, всюду торчали ржавые стебли конского щавеля, лишь от шоссе к дому была протоптана дорожка. Сам дом оттого, что в нем долго никто не жил, осел, чуть завалился набок и с маленькими подслеповатыми оконцами имел заброшенный вид. Баня и сарай почти исчезли в зарослях высокой крапивы, а сразу за забором высилась куча мусора – какие-то изогнутые ржавые кровати, кастрюли с прогнившим дном, куски толя и склизкие от старости доски.
Грустно было думать, что человек может жить в таком запустении.
Зиганшин два раза коротко нажал на клаксон. Дверь дома открылась, и к нему вышел хозяин.
Что ж, его внешность вполне соответствовала образу старого сидельца. Тощий сутулый мужик весь в морщинах, непромытый, одетый в какое-то рванье.
