– Фрида, – тихо начал Лев Абрамович, и Зиганшин быстро толкнул его ногой под столом.
– Погоди, дай я сам скажу, – он задержал дыхание, как перед прыжком в воду.
«Что между нами было, – молниеносно пронеслось в голове, – только обещание сходить со мной на свиданку. Я даже не знаю, нравлюсь ли ей по-настоящему. Потом у меня дети, тоже нехорошо было бы вешать их Фриде на шею… Она достойна лучшего, чем я, грубый, старый и циничный. Но даже если она в меня вдруг влюбилась, по сравнению с дедом я все равно ничто.
Отец умер, мать черт знает где болтается, остался только дедушка. И вдруг такое…»
– Фрида, я убил нашего соседа, – сказал он спокойно.
– Как?
– Не притворяйтесь удивленной, думаю, что вы знали это прежде, чем задали вопрос.
Фрида тяжело опустилась на табуретку и сжала ладонями виски.
– Я надеялась, что правда состоит в чем-то другом, – глухо сказала она.
Лев Абрамович сделал выразительное движение глазами, и Мстислав Юрьевич украдкой показал ему кулак.
– Это была самооборона в чистом виде, внучка.
– Но почему нашим ножом?
На этот вопрос так сразу было не ответить.
– Тебя интересуют подробности? – вскипел Лев Абрамович. – Не достаточно ли знать, что у нас не было другого выхода?"
"– Достаточно, извините, – болезненно морщась, Фрида потерла лоб, – просто не укладывается в голове. Я верю, что иначе было никак, и, конечно же, никогда никому не скажу, за это, Слава, вы можете быть спокойны.
– Спасибо.
Зиганшин встал и, неловко простившись, вышел.
Дома он заварил себе чаю и тупо сидел, грея руки о кружку. Дети поняли, что с ним творится что-то не то, и, быстро поев творога со сметаной, ушли наверх.
Мысли будто застыли, и Зиганшин сидел в тишине, прислушиваясь то к поскрипыванию половиц, то к равномерному тиканью часов.
Чай остыл, и Мстислав Юрьевич, накинув лесную куртку, вышел за калитку и увидел в тусклом свете единственного фонаря маленькую фигурку.
Он поспешил ей навстречу.
– Слава, вы меня простите, – сказала Фрида торопливо, – я не хочу, чтобы вы думали, будто я думаю о вас плохо.
Вы спасли меня от Николая, и я буду последней ханжой, если после этого стану вас порицать и говорить, что убивать нехорошо. Может быть, я бы и сама его убила тогда, если бы вы не подоспели.
– Ну это вряд ли у вас получилось бы чисто практически.
– Неважно. В общем, вы, наверное, были правы. Только, Слава, я не смогу пойти с вами на свидание.
Он молча кивнул.
