– Вы уж меня простите, Руслан Романович, но почему меня никто не обвиняет в убийстве? Вас? А его обвиняют, значит, есть к тому основания! – Царьков подошел к Руслану совсем близко и уставился ему прямо в глаза, опершись ладонями о стол.
Руслан хотел рассказать историю своего брата Макса, но быстро передумал. Разгневанный собеседник может это перетолковать так, что противно станет слушать.
– Закон даже запрещает нам увольнять человека, пока он находится под следствием, – сообщил он Царькову.
– Увольнять, может быть, и запрещает, не знаю, – поморщился тот. – Слава богу, за всю мою карьеру не привелось сталкиваться с подобным до нынешних дней. Но отчислить человека из аспирантуры мы имеем право, надеюсь?
– За что? Парень почти гений! Если он невиновен, я бы не хотел терять такого специалиста.
– О чем вы думаете только? – воскликнул Царьков с такой явной ноткой театральности, что Руслан живо представил его в роли какого-нибудь благородного отца на сцене самодеятельного театра, – погибла молодая женщина, а вы взвешиваете, хороший ли специалист ее убийца! Я просто потрясен вашей бесчувственностью!
– Смерть Инги Валерьевны – тяжелый удар для всех нас, – сказал Руслан тихо, – и я понимаю, как трудно смириться с гибелью человека, которого мы все любили.
Должно пройти время, чтобы стих наш гнев и негодование на судьбу. Оно еще долго будет нас терзать. Но понимаете, в гневе можно разбить тарелку, но не чужую жизнь.
Нельзя взять и прогнать Михайловского просто потому, что мы скорбим и нам надо как-то выплеснуть свое горе.
– Вы, видимо, не понимаете всей серьезности положения! Мы два года обучали человека и не разглядели, что он маньяк-убийца! Я уж не говорю о том, что мы должны были распознать отклонения психики у него еще до приема в аспирантуру! Как мы это объясним?
– Ах, вот в чем дело! – понял наконец Руслан. – Так сказали бы сразу, что боитесь за себя, зачем было демагогию разводить?
– Не только за себя, между прочим!
Руслан усмехнулся:
– Надеюсь, вам известно, что возмездие должно быть беспристрастным.
И уж тем более в нем не должно быть страха. Надеюсь, вы меня простите, – он показал глазами на свои костыли, – что я не встаю вас провожать. Извините.
Царьков фыркнул и ушел, почти что хлопнув дверью, но в последний момент у него не хватило духу на этот жест.
Руслан грустно улыбнулся.
