Край Галактики. Трущобная Крыса (СИ)

Всякий раз, погружаясь в очередную виртуальную симуляцию, молодой гоп делал минимум необходимого, не пытаясь узнать больше или научиться чему-либо по-настоящему хорошо. Гопом в этом новом мире называли клона с внедрённой психоматрицей. Гражданин с ограниченными правами. Обязанный после курса обучения отработать полвека на одной из удалённых малоосвоенных планет. Такой "пионер" космоса, отправленный осваивать фронтир для звёздной империи против собственной воли.

Новая жизнь оказалась ещё хуже старой. В прежней хотя бы имелась семья и какие-никакие развлечения.

Здесь же, на орбитальной станции АИКА, Академии Имперской Колониальной Администрации, у Максима не имелось ничего, кроме этого трижды проклятого обучения. В сочетании с уже упоминавшимся чувством холода и голода, обстановка каждой своей деталью погружала в депрессию. Куда молодой уже не человек с готовностью и соскользнул.

Прежние детали старой жизни, на которые Максим раньше не обращал никакого внимания, сейчас стали дорогими сердцу и крайне важными.

Запах жарящейся утром яичницы, ворчание отца во время просмотра вечерних новостей, даже бессмысленная болтовня сестры, разговаривающей с подружками по телефону — любая из этих мелочей, всплывая в памяти, порождала взрыв горькой тоски и прожигающей сердце ностальгии.

Начинался третий месяц пребывания в этой самой "Академии". Третье марта нулевого года. Максим сам для себя придумал использовать собственное летоисчисление. Первый день после пробуждения в новом теле стал первым января нулевого года.

У империи имелось своё летоисчисление, но новоиспечённый гоп не собирался использовать его в своей жизни. Присущий подростку максимализм и скрытое бунтарство никуда не делись. Просто приобрели несколько другую форму, в чём-то даже более радикальную, чем старая.

К текущему моменту Максим уже почти примирился с режимом жизни на станции. Встав с пола, гоп вышел из своей капсулы и направился по коридору к учебному залу. Рядом, по этому же коридору, шли и другие гопы.

Большинство из них выглядели так же, как и Максим, потерянными и безучастными. Мало кто из возвращённых к жизни радовался своей судьбе. Так что в этом смысле Макс ничем не выделялся на общем фоне.

Так он и плёлся по коридору, опустив голову и глядя под ноги. Пока в один прекрасный момент его не сбил с ног вылетевший откуда-то слева высокий чонкигешит. Массивный, пузатый, он откинул Максима в стену, сам едва устояв на ногах.