Комом не становится, - объяснила она.
— Идем. Есть жир? – спросила я, взяв коротким ухватом тяжеленную сковороду и поставила на огонь. Достала из мешка три луковицы, быстро почистила и порезала. Топленое сало, а скорее всего, смалец, коим пользовались все, живущие в лесу, уже зашкворчало на сковороде, и я бухнула в него мелко, насколько смогла, нарезанный лук.
— Ой, сгорит ведь сейчас и все. А вони будет! – переживала моя Галина и нервно теребила передник.
Не сгорит. Огонь – самое то сейчас. Угли остались и, видишь, они золой покрыты.
Главное, не сдувать ее. Вот на таком жару все жарится очень хорошо и не горит, - объясняла я, помешивая начавший золотиться лук. Дома я мошенничала – добавляла чуточку муки высшего сорта, и он получался как на картинке – одинаково поджаренный, хрустящий, не пропитавшийся жиром. Откинь его на салфетку, и потом можно хоть руками есть, как семечки.
— Теперь бы хлеба немного, - как солдат из сказки про кашу из топора, затянула я.
— Есть, только из совсем грубой муки.
Почти и не мука, зерно, как для каши. Меленка плохая, а детей чтоб накормить, когда сами заняты – хлеб – самое простое, - она достала из мешка лепешку, которой и правда можно было забивать гвозди. Но мне сейчас было наплевать на все. Запах жареного лука будто лишил меня рассудка.
Галина смотрела на меня, как на сумасшедшую, пока я закатывала глаза от этого гастрономического оргазма. И только когда я заставила ее попробовать, аккуратно положила на кусок лепешки немного лука.
Потом еще немного, потом целую ложку, а я наблюдала, как ее глаза становятся все шире и шире.
— Если в эту сковороду еще яиц разбить и лепешкой есть прямо со сковороды, можно потерять рассудок, Галина, - подняв указательный палец, сказала я. На этом нас и застал Истан, при виде которого женщина вскочила из-за стола и убежала к печи.
— Чем это здесь пахнет? – поводил он носом и наткнулся-таки взглядом на сковороду, стоящую передо мной. – Что это?
— Попробуй. Потом скажу, - лукаво ответила я и продолжила есть кусок, на котором щедро было навалено идеально обжаренных луковых чипсинок.
Истан сел напротив, отломил от лепешки немного, ложкой положил лук на хлеб, скопировав все у меня и засунул кусок в рот. Долго жевал, что не удивительно, потому что этот хлеб был таким «долгоиграющим», что можно было кусочек брать в рот, ехать домой, и как раз перед домом ты закончишь его жевать.
— Вкусно. Из чего оно? – с полным ртом спросил брат.
