Причем не важно, царская ли это Россия, советская или постсоветская, с ее вороватыми элитами. Он любил свою страну такой, какая она есть. А за недостатки не питал ненависти, а переживал. Он любил Родину, как нормальный человек любит свою мать, даже если она болеет и не очень-то часто балует своего ребенка сладкими мармеладками. И если бы Родина попросила его отдать последнюю рубашку, он бы отдал. Конечно, он, наверное, задался бы вопросом, зачем огромной стране с самыми богатейшими залежами ресурсов понадобилась его рубашка.
Он задался бы вопросом, почему Родина не просит рубашку у тех, кто живет в пятиэтажных особняках, построенных в заповедной зоне, и чьи дети катаются на позолоченных спортивных иномарках. Он задался бы вопросом, почему те люди, которые беззаветно преданы своей стране, как он, живут хуже, чем те, кто ее самым скотским образом ненавидит и даже не скрывает этого… Но рубашку последнюю он бы отдал.
– Тогда как, черт возьми, он оказался в том списке?!
– Понимаешь, тезка, эти списки составляли тоже люди.
А все люди не лишены недостатков. Все, кроме меня, конечно же. Я не знаю, кто и как внес Вячеслава в этот список. Но могу лишь предполагать. Возможно, причиной была личная неприязнь. Может, он виды имел на его жену или старшую сестру Андрея, а отец был помехой. Кто теперь разберет? Да и, в конце концов, кто сказал, что все те люди, что работали над составлением протокола «О», были хорошими парнями? Весь тот мир был так по-скотски устроен, что лично меня это не удивляет. Именно по этой причине не было, нет и не будет у меня никаких душераздирающих стенаний по тому миру.
Туда ему и дорога.
– А как же люди, дядя Женя? Миллионы, да что там, миллиарды людей.
– Так я их не знал, приятель. А тех, кого знал, уже давно оплакал.
– Это очень цинично. Ты не находишь?
– А выжил бы я, если бы не был таким циником? И, что важнее, победили бы вы в войне против банд, если бы я не был таким циником?
– Что ж, – вздохнул Горин. – В таком случае хорошо, что твой цинизм не заставил тебя быть на стороне банд.
– Я циничный человек, Женька, – улыбнулся Сапрыкин. – Но я человек, а не мразь. Циничный ты, меланхоличный, не важно. Человеком будь. Всегда.
Быстрыми шагами к ним приближалась Жанна.
– Что нового, королева Камчатки? – улыбнулся ей Сапрыкин.
– Берлога была здесь, на вершине Столовой сопки, – ответила женщина, вертя что-то в руках.
– Так. И?
– И вот. – Она продемонстрировала двум Евгениям то, что было у нее в руках. Маленькие кости.
