Устав, наконец, Крашенинников уселся на порог отсутствующих задних дверей машины и, тяжело вздохнув, уставился в небо. Погода была сегодня особенно теплой и солнечной, но совладать с пасмурными мыслями она не могла. С тем же упорством, что и при сборке и проверке своей машины, Крашенинников теперь думал о том, что можно предложить приморскому квартету за масло и топливо, которое, он точно знал, у них имелось.
Ответа он так и не находил.
– Эй, Миша, – послышался голос Антонио, направлявшегося в его сторону.
– Что? – устало вздохнул Крашенинников, прикрыв глаза.
– Ты закончил работу?
– Похоже на то…
– Давай свою одежду. Пока есть горячая вода, я постираю. Да и самому тебе помыться не помешает. Чумазый весь.
– Мне что, голым тут по двору бегать теперь?
– Дай хотя бы рубашку и майку. Чтоб достирать все остальное, потом не так много воды нагреть потребуется.
– Ладно…
Михаил ленивыми движениями стянул с себя одежду и передал другу.
Затем проводил уходящего Антонио взглядом, все еще думая о том, что можно предложить приморцам за топливо и масло для машины. В своих раздумьях он не заметил, как в окне третьего этажа показалась одетая в халат Оливия. Она посмотрела на него сверху, улыбнулась и уселась на подоконник, свесив наружу ноги и хлопая босыми ступнями по мрачному серому бетону стены казармы.
– Какой вызывающе-эротический вид я наблюдаю, – томно протянула она.
– Что? – выйдя из раздумий, Михаил поднял взгляд на нее.
– Утомленный трудом и перепачканный мужчина с голым торсом и вспотевший к тому же. Это, знаешь ли, заводит.
Крашенинников устало засмеялся:
– Ага. Просто кино про гладиаторов.
– Не хочешь подняться? Я тебя искупаю. Заодно сделаю расслабляющий массаж.
Говорила она это таким голосом, что способна была уговорить и со скалы прыгнуть.
– Боюсь, купанием и массажем все не ограничится, – усмехнулся Крашенинников.
– Боишься?! – изобразила возмущение Оливия.
– Милый, я ведь не кусаюсь. Ну, разве что немножко.
– Ладно, Оля. Я пойду, принесу еще глину, чтоб и нам хватило, и Антону, и на стирку тоже.
Крашенинников кивнул и отправился на склон сопки.
Провожая его взглядом, Собески лишь покачала головой и разочарованно вздохнула:
– Мда, Миша. Былую чуткость ты совсем растерял…"
"Позади казарм имелась территория, находящаяся на несколько метров выше.
