Затем, после долгой задумчивой паузы, произнес: – Андрей, если тебя вдруг коробит наличие смертной казни в наших законах, так, может, отменим?
– Ну да, и все решат, что мы размякли, изнежились и стали совсем сентиментальными, – скривился Жаров. – Нет уж. Наличие смертной казни помогает держать всех в узде.
– А вот нежелание ее применять намекает на то, что мы слабаки, – буркнул Цой.
– В самом деле, Жар, – кивнул Горин, – ты же сегодня сам хотел грохнуть Крашенинникова.
– Не хотел я его убивать. А вот припугнуть – это другое дело.
Страх стимулирует дисциплину. А дисциплина – это порядок.
– Я думал, что порядок и дисциплину в первую очередь стимулирует личная ответственность, – сказал Вишневский, выходя из будки и развешивая для просушки на тонкой леске три полоски фотопленки.
– Ну, ты у нас ответственный, – хмыкнул Жаров. – Не все же такие. Вспомни, что началось, когда все поняли, что этот взрыв не локальной аварией был, а лишь небольшим фрагментом глобальной катастрофы. Где была та ответственность? Люди, пережившие катастрофу, зачастую страшнее самой катастрофы становятся, когда выползает наружу их нутро поганое, в условиях беззакония и хаоса.
Так что не будем мы смертную казнь отменять. Но казнить будем только в исключительных случаях. Помните Скирду?
– Помним, – кивнул Евгений.
– Конечно, помним, – вздохнул Никита.
– Он всего лишь ударил по пьяни жену, – пожал плечами Александр.
– Всего лишь?! – воскликнул Жаров. – Она была беременна, у нее случился выкидыш, и через два дня она сама умерла! Всего лишь?!
– Да не факт, что она из-за этого умерла.
Болела ведь очень, – продолжал высказывать сомнения Цой.
– Не в этом дело! А в том, что никто не имеет права посягать на будущее. Рожающие матери способны дать нам это будущее. Их дети – наше будущее. Это банды не думали о будущем. Они думали, как усладить свою плоть здесь и сейчас! Чтоб сегодня было сытно, пьяно! В данный момент времени отобрать, ограбить, изнасиловать! Но теперь мы правим здесь, на краю земли, именно потому, что мы думали о будущем! А где те банды?! Даже черви позабыли, каковы эти ублюдки на вкус.
– А я помню, как Скирда рыдал, – угрюмо отозвался Цой. – Он даже о пощаде не просил. Только умолял дать ему похоронить жену и ребенка. И только у них, мертвых, просил прощения. Он хотел умереть…
– И мы его казнили! И правильно сделали! Всем наука была! И хватит об этом!
– Сам напомнил, – в очередной раз пожал плечами Цой и отложил исписанный лист бумаги в сторону.
