Онлайн-библиотека книг
Волосяной веревкой схватили руки у локтей, спутали ноги и, оставив посередине избы, отпустили, расселись по лавкам и только тогда начали спросонья зевать, тереть опухшие глаза и таращиться на пленника. Многие из мужиков были знакомы Анисиму — не первый раз схватывался с березинскими; он отворачивал лицо и глядел в пол — может, не признают…
— Никак, Рыжов? — вдруг спохватился Митя Мамухин. — Вот вам крест, мужики…
— Струмент-то его, — подтвердил барский табунщик Понокотин, мужик неторопливый и смирный. — Кузнечный струмент… А самого-то не признать, вон бородищей зарос.
— Да он! Он! — возликовал Мамухин и засмеялся. — Анисим, дак ты на кого шел-то?
— Одно слово — каторжный, — тяжко вздохнул пожухлый Пан Сучинский, единственный одетый среди мужиков. На его губах была кровь, и Анисим понял, что зацепил старика, когда врывался в избу.
— Ты хоть знаешь, куда попал-то? — все смеялся Мамухин. — Прямо, так сказать, в руки власти!
Анисим не уловил момента, когда растворилась эта загадочная стеклянная дверь. Но мужики разом обернулись и замерли, потупившись.
В дверном проеме стоял Пергаменщиков. Анисим не узнал, а скорее угадал, что это он: худое лицо с бородкой, изнуренное тело, одрябшие мышцы под сероватой кожей, босые, побитые ноги. Какая-то бесформенная белая тряпка была обмотана вокруг плоских бедер; и это его одеяние подчеркивало сходство с тем образом, от которого Рыжову стало не по себе. Он ошалело уставился на Пергаменщикова, a рука сама собой потянулась ко лбу, чтобы перекреститься. В следующее мгновение он справился с собой, но неприятный холодок остался в груди…
— Развяжите этого человека, — негромко и как-то невнятно попросил Пергаменщиков.
Анисим размял руки, но остался сидеть на полу посреди избы.
— Верните ему что отняли, — Пергаменщиков устало махнул тонкой рукой.
Понокотин повертел в ладонях бородок и подал Анисиму, предупредив взглядом из-под тяжелых бровей: не балуй!.
Рыжов взял инструмент и положил на колени.
— Так убей же меня, — тихо и спокойно сказал Пергаменщиков. — Ты ведь шел убить?
— А если убьет, мужики? — прошептал кто-то за спиной.
— Не бойтесь, люди, — промолвил Пергаменщиков. — У него рука не поднимется…
Рыжов глядел на бородок и чувствовал, что рука и впрямь не поднимется. Он вдруг понял простую и ясную мысль: зло в душе перегорело напрочь, и теперь не то что убить человека, а и пальцем тронуть его не сможет.
