Крамола. Книга 1

 — И распри, князь, не мой удел.

— Ну, так ступай, — позволил князь. — Возьми, се хлеб тебе. Певцов и нищих на Руси и в самом деле любят.

Гусляр взял хлеб и, поклонившись, вышел. По новой вере, помнил Игорь, давая подаянье — богу подаешь.

Той же ночью, забывшись на мгновенье, в шатре услышал Игорь дыхание чужое. Очнулся, сел. Знакомый смрад сырой земли почудился ему.

— Ты, дед? Зачем пришел?

— Не дед я, — прошептал гость. — Я половчанин, именем Овлур.

— Ты мертвый?

— Нет, князь, я живой.

— Почто же чую я могильный дух?

— Ты сам, князь, на краю могилы, — сказал Овлур.

 — Гнилая рана тебя погубит скоро. Я снадобье принес. Хочу лечить тебя.

— Я не просил… Кем послан ты?

— Пришел я сам, — признался половчанин и, разорвав рукав рубахи, оголил шуйцу. — Коль ты умрешь так скоро, замыслы твои умрут с тобою. Кто ж повесть трудную поведает Руси?

— Откуда тебе ведомо о сем? — насторожился Игорь. — Ты кем подослан? Кончаком?

— Уймись же, князь… Я сторожил тебя и слышал все, — утешил тот.

 — Коль ты доверился гусляру нищему — доверься мне.

Овлур взял мазь и стал втирать ее. От рук его затихла боль и жгучий жар опал.

— А нашу речь откуда знаешь? — спросил князь Игорь.

— В Руси я жил… Твоя печаль близка мне, князь. Я зрел усобицы у вас, но в наших землях вострей куют крамолы. Благо бы, еже роды сходились в честной сече на бранном поле, — глубокою тоской дышал Овлур. — Обиду затаив, укрывшись ночью, род вырезает род! Всех, поголовно, и даже корешка не остается… Чтоб мести кровной не было потом.

Но я остался и живу, а значит, и род мой жив еще… Скажи мне, русин, каким богам молиться, дабы сие остановить?!

— Неведомо мне, половчанин, — промолвил Игорь. — Сам бы жаждал знать…

— А ведомо тебе, где обитает богиня ваша — Совесть? Где приют ее: на небе? На земле?

— Совесть? — помедлил князь. — На Руси ее отринули. Она в темницу, в сруб, посажена и дремлет там в тяжелом сне. И чуть жива.

— Богиня Совесть вне человека жить не может! — воскликнул княжич.

 — Она мертва, коли исторгнута из сердца. И брат ее, близнец, Стыд именем, в тот час же умирает.

— Но где же? Где они?! Я бы хотел им помолиться!

— Они в тебе, — сказал Олег. — Прислушайся.

— Да я же половчанин! Сии же боги из Руси!

— Из Руси… Но Стыд и Совесть доступны людям всех народов, кто им возжаждет поклониться. Молись же им, Овлур! И ты, отец, молись. Они к тебе вернулись.

Князь Игорь посветлел очами. И очи осветили лик.