Онлайн-библиотека книг
Андрей пробрался к пулеметчику, выдернул из его рук пулемет и дал длинную очередь в воздух. Гул разом смолк, и лишь тяжелое дыхание вырывалось из открытых ртов.
— Полк! Стройся! — напрягаясь, скомандовал Андрей.
Теснясь, бойцы разомкнули кольцо, выстроились полукругом, лицами к обрыву. Прокатился шелестящий шепот, словно ветер по ковылю.
Прапорщик, распрямившись, поправил гимнастерку — подсохший белый песок на ее подоле тихо опал на землю.
— Приговор народа слышали? — спросил Шиловский.
— У нас нет времени судить, — бросил Андрей.
— Суд состоялся, — перебил Шиловский. — Приговор утверждаете?
— За дезертирство полагается расстрел, — проронил Андрей и умолк.
— А своего пожалели? — комиссар мотнул головой в сторону прапорщика, затем вновь глянул в глаза Андрею. — И за предательство расстрела не полагается, так, по-вашему?
— По-моему, он не предавал, — ответил Андрей. — Его кто-то предал… Впрочем, мне трудно понять…
Он подошел к прапорщику и краем глаза увидел, что комиссар достает маузер.
— В таком случае — отойдите! — скомандовал Шиловский. — По законам революционного времени за дезертирство и предательство — расстрел перед строем!
— Прости, брат, — сказал не глядя Андрей и отошел.
— За что? — прапорщик потянулся за ним, неестественно рассмеялся. — Как — прости?!
А комиссар тем временем подал маузер красноармейцу в нательной рубахе, подпоясанной ремнем с подсумком.
— Добровольцы есть? — спросил Шиловский, оглядывая строй.
Красноармейцы молчали. Слышно было, как бормочет дезертир у обрыва — наверное, молился…
— Вы же сами вынесли приговор! — подбодрил комиссар.
— Дезертира бы пожалеть надо, — несмело откликнулся кто-то из гущи строя. — Эдак-то и своих перехлешшем…
— А он пожалел вас, когда бежал? — застрожился Шиловский.
— Дак не стерпел, верно, — послышалось с правого фланга. — Не каждый таку войну стерпит.
