Крамола. Книга 1

И денег, поди…

Пергаменщиков схватил его за руки, взмолился, заглядывая в лицо:

— Что вы понимаете? Вам никогда не испытать этого! Вы нищий, но самоуверенный, потому что сильный! А золото и деньги не дают уверенности, если нет сил! Все смеются надо мной! Все! А вы издеваетесь! Вы спите с моей женой! Вы…

Он задохнулся от гнева, по белому лицу хлынули слезы.

Приказчик несколько смутился, неуютно пошевелил плечами.

— Допустим, не с женой твоей сплю, а с теткой. Какая она тебе жена?.. С другой стороны, грех тебе бабу эдак мучить.

— Я ненавижу золото! — воскликнул Пергаменщиков. — Из-за него я лишен счастья и силы!"

"Он опустился на пол и затряс головой. В руках его оказался кусок спутанной веревки, приготовленной для петли. Игнат Иванович отобрал ее, ловко распутал и смотал в кольцо.

— Хочешь совет? — вдруг спросил он. — Откуда силу взять и уверенность?

Пергаменщиков, расслабленный и угнетенный, насторожился.

— Ступай в лиходеи, — посоветовал приказчик. — На большую дорогу. Верное дело. Эдак топор-то подымешь над головой — человека трясет, аж зубьями чакает, — он перекрестился. — Хоть сильного трясет, хоть слабого, когда жизнешки ихние в твоей руке. Так-то, брат.

Пергаменщиков по-сумасшедшему захохотал. Потом закричал Хряку в лицо:

— Как вы посмели мне такое предлагать?

— Опять нелады, — вздохнул приказчик. — Тогда тебе одна дорога — в революционеры.

— Куда? — вскинулся Пергаменщиков.

— Да в революционеры. Которые бомбы кидают.

— К террористам?

— Ну! — оживился Игнат Иванович. — Гробанул, допустим, губернатора или кого другого повыше чином. Враз про тебя все узнают. Вот уж говоренье в народе пойдет! Сам царь тебя от испуга повесит или на каторгу угонит. Это, конечно, не мед, да ведь мученье за народ принять не каждый сподобится. Тут сила нужна!

Пергаменщиков попятился из ванной, спиной растворил дверь и, опасливо озираясь, пошел темным коридором. Казалось, приказчик смеется ему вслед и грозит кулаком.

Несколько дней он не находил себе покоя, ночами бродил по дому, изредка останавливался возле спальни жены-тети, слушал звуки за дверью и, чувствуя прилив к голове горячей крови, бежал прочь. Утро обычно встречал на чердаке у слухового окна, измученный ночными переживаниями, отдыхал, глядя, как проносятся по улице извозчики и купеческие экипажи, как смеются и веселятся люди, прогуливаясь по скверу. И становилось невыносимо горько и обидно.