Или вдруг колокольным набатом звучало в ушах — дон, дон, дон… Не могло быть, не имело права быть ничего!"
"Но он открывал новое дело, и в глазах застывал косой зигзаг молнии — расстрелять!
Вечером, возвратившись в гостиницу, Андрей послал Бутенина к коменданту с просьбой обменять кепку на фуражку. Однако Бутенин постучал в первый же попавшийся номер и скоро вернулся с поношенной, но хорошей фуражкой. Правда, она оказалась чуть маловатой, зато сидела на голове фасонисто и придавала уверенности.
— Яков, на сегодняшний вечер ты свободен, — распорядился Андрей.
— Пасти меня не нужно.
— Товарищ Березинь, не имею права, — заявил телохранитель. — Ваша жизнь — моя голова.
— Ну, милейший! — возмутился Андрей. — А если я иду на свидание к даме?
— И я иду на свидание к даме, — повторил Тауринс. — Сторожу около тверь.
— Ну и жизнь пошла! — засмеялся Бутенин. — Во умора — к девкам не сбегать! Так ты чего, латыш, свечу держать будешь?
— Тефки бегать можно, — разрешил телохранитель. — Я толжен проверить, нет ли засад.
Андрей замолчал и со злорадством подумал: «Ну, парень, сегодня ты у меня побегаешь, поищешь!» Какой-то жгучий азарт сделать не так, как теперь полагается ему вести себя, пойти против всяких правил и даже против логики, азарт и жажда самостоятельности с юношеским безрассудством охватили воображение. Он уже прикидывал, под каким предлогом выйти из номера, однако в этот момент явился курьер с пакетом. На пакете Андрей вновь увидел почерк Шиловского, разорвал конверт.
«Ув. Анд. Ник.! Прошу явиться к восьми часам вечера по адресу: Ордынка, дом куп. Замятина (бывший). Жду. Шиловский».
— Поехали! — скомандовал Андрей.
Тауринс спокойно надел тужурку, проверил маузер в колодке и револьвер во внутреннем кармане. Бутенин приуныл:
— А я хотел позвать на Красную площадь, покараулить…
— Лучше иди к девкам, — посоветовал Андрей.
— Нет, один пойду, — решил Тарас. — Девок и в Сибири много, а Ленина посмотреть — это да…
В назначенный час Андрей с телохранителем подъехали к белому двухэтажному особняку на Ордынке.
Дом стоял в глубине сада, за чугунной решеткой, но калитка была открыта. Андрей ступил на посыпанную песком дорожку, испещренную лапотными, клетчатыми следами, и не спеша подошел к черной двери. Вид у особняка был праздничный, однако на окнах виднелись черные шторы, придавая облику дома траурность и покой. Тауринс зашел за угол, деловито осмотрелся по сторонам и вдруг замер.
