И об этом никогда не надо забывать. Я же увлекся, забыл…
Он замолчал, и в тишине услышал пронзительный, но приглушенный толстыми стенами крик. Показалось, что доносится он с улицы, однако Юлия, заметив настороженность гостя, озабоченно объяснила:
— Кузьма кричит, в живом уголке. Кузьма — старый павиан.
— Отчего же он кричит? Голодный?
— Нет, просто солнце село, — улыбнулась Юлия. — Когда становится темно, он боится.
Андрей чувствовал, как его тянет на откровенность, но крик, так похожий на человеческий вопль ужаса, смутил и несколько отрезвил.
— Говорите, говорите, — подбодрила Юлия. — У вас такая странная жизнь, и лицо… Когда вы молчите, оно делается страшным. А когда заговорите — красивый.
— Я не умею вести светских бесед, — признался Андрей. — С пятнадцатого на фронте, отвык.
— А я тоже не умею, — засмеялась она. — Мои родители были очень бедными людьми, и с десяти лет я жила в чужой семье, у дяди. А там говорили только о революции.
— Господи, сколько лжи! Сколько обмана и вранья! — вдруг прорвало Андрея.
— Все пропитано, все уже распухло от их сладкой лжи! Не могут обмануть — угрожают, а кто не боится — берут в заложники сестру, мать, старого отца. Воровство по России идет…
— О чем вы? — испугалась Юлия.
— О вашей революции! — отрубил он. — Слово только французское, а по-русски — воровство.
— Но восстал народ, — возразила она не совсем уверенно. — Народ совершил революцию. Он победил.
— Да его обманули! — чуть не закричал Андрей.
— Ему наврали и повели за собой. Большевики, меньшевики и прочие… Они обещали ему хлеба и любви. Хлеб и любовь — это коммунизм. Но только чтобы взять власть! Взяли… А теперь не дадут ни хлеба, ни тем более любви. Хуже того — отнимут последнее.
— Вы же контрреволюционер! — догадалась она. — Самый настоящий! Наверное, вы были очень богатым человеком, да?
— Я? — переспросил он, оглядывая стены. — Я жил беднее, чем ваш революционный дядюшка! Мы жили по-крестьянски, в захудалом сибирском уезде.
— Отчего же тогда вы так не любите революцию?"
"— Скажите мне, Юлия, — спокойнее продолжал Андрей, — что такое — революция? За что ее можно любить? За то, что революционеры использовали завет Моисея — разделяй и властвуй? За то, что поделили целый народ на классы? И одних взяли с собой, вторых пристращали, а третьих и четвертых натравили друг на друга?
Ему стало противно от своих слов.
