Деревнин даже чуть не заблудился, сразу не найдя лаз на хозяйственный двор, и пришлось проминать тропу вдоль внутреннего деревянного заплота.
— Дальше придется согнуться, — предупредил он Первого и сам полез в дыру. Кирюк нисколько не смутился и, встав на колени, безбоязненно проник на хоздвор.
Трава тут была еще гуще и выше. Маковки иван-чая и таволги качались вровень со стенами. Деревнин наугад протоптал дорожку к конюшне, от которой виднелась лишь одна крыша, и остановился подле обвисших, распахнутых створок ворот.
— Здесь они все, — пояснил он. — Одна только снаружи, под стеной.
— Показывайте, — распорядился Кирюк.
Деревнин ступил через порог конюшни и сразу ощутил легкую прохладу и запах старого дерева. Крыша провисла, прогнила во многих местах, и солнце, попадая через щели и дыры, искрещивало лучами все пространство конюшни. Трава здесь тоже росла, пробиваясь сквозь иструхлявевший пол, но была жидкая, бледная, худосочная и, не в силах подняться во весь рост, стелилась по земле, вздымая лишь головки и колосья, будто все время умирала.
— По углам каждой ямы вбейте по колышку, — приказал Первый.
И эта команда как-то враз расслабила Деревнина, хотя внутреннее сомнение все-таки оставалось. Возьмет и выставит перед народом, и экскурсию сюда устроит, и на колышки укажет. А кто, если не очевидец, может точно вбить колышки?
Правда, на дворе был уже не пятьдесят шестой год.
А был год шестьдесят восьмой…
Деревнин насобирал полугнилых палочек, досточек от ящиков и стал втыкать, размеряя на глаз расстояние.
Первый прохаживался между колышками и хмурил брови.
Заметив это, Деревнин отмел последние сомнения. Есть отчего хмуриться. Когда таким потоком из Нефтеграда идет нефть, когда под нее заключаются международные контракты и когда так силен обратный поток средств, премий и наград, поневоле заскребешь затылок. Повалятся кости из яра — не только местные жители взволнуются. Иностранцев-то вон сколько бывает в Нефтеграде.
Они хоть и из соцстран, да все равно звон пойдет по всей Европе. Пока они тут по нефтепромыслам ездят, так свои в доску, а уедут к себе за границу, кто их знает, кому шепнут на ухо. Когда Есаульск сгорел, так в то время ни одного закордонного человека не было в этих местах, а гляди, говорят, вражеские голоса сообщение сделали, когда еще головешки в городе дымились.
Ко всему прочему, в мире будто бы оттепель началась, приходит конец холодной войне.
