Вот и получайте трупы! Что? Богатое наследство? Богатое! Это вам за предательство! Получайте! Получайте!
Он нервно дергал пальцем, словно давил спусковой крючок.
Потом вытер губы, вздохнул облегченно.
— Если сейчас хоть волосок с головы… Отсюда народу крикну. Ладно, я стрелял. А вы-то — мертвых кислотой! Крикну народу — всем вам гроб с музыкой.
Кирюк выслушал молча, покусал губу.
— Какому народу? — спросил он устало. — О чем вы, Деревнин?
— Нашему народу, — усмехнулся тот. — Советскому!
— Где же он? — Кирюк заложил второй палец в карманчик жилета.
— Ну где? Где ваш народ?
Деревнин медленно обернулся…
У ворот было пусто. Ни одного человека, если не считать милиционеров и пожарников.
Он не поверил, пошел к воротам и увидел лишь мамаш с колясками, легко бегущих под гору.
— Ладно, Деревнин, идите вы к… — Кирюк махнул рукой. — И прошу вас, не попадайтесь мне на глаза. Обходите стороной. Прошу вас.
Он стоял, упершись головой в решетку ворот, и стальные прутья сжимали виски…
Николай вернулся в отдел поздно, глядя себе под ноги, прошел в кабинет и повалился в кресло.
Под стеклом на столе лежали ориентировки с портретами на пропавших без вести людей. Первой в ряду — прабабка, Любовь Прокопьевна Березина, мать Мелитина. Текст был короток, холоден и прост: «…20 мая 1962 года ушла из дома и не вернулась… Приметы: рост, цвет волос, глаз… Особые приметы: носит черную монашескую рясу, крест…. Знающих что-либо о местонахождении просят сообщить…»
Второй в ряду стояла вечная беда и боль деда — его сестра, Ольга Николаевна Березина.
Дед все‑таки настоял подать ее в розыск, надеялся, верил, хотя умом понимал все. И тоже — приметы, особые приметы. И даже портрета нет настоящего, а тот, что нарисован художником со слов деда — искусственный, не живой. Пожалуй, теплее и верней портрет словесный.
Дальше по счету шли Алексей Иванович Березин, матрос; Всеволод Иванович Березин, специалист по селекции лошадей; Михаил Михайлович Березин, врач…
Их можно было искать вечно.
Ориентировки на минуту отвлекли внимание, хотя давно примелькались и походили больше на музейные экспонаты.
Можно больше не торчать в отделе, а ехать домой, но там пусто и оттого невыносимо холодно. Сутки назад, вернувшись с дедом из психиатрической больницы, Николай не смог оставить его в Нефтеграде. Уговоры не действовали, даже правнуком не удалось заманить. Не отвезешь на машине, — заявил дед, — уйду пешком. Мне не привыкать:
И дальше порога шагу не ступил в казенной квартире внука.
