— Написал, — выдавил привратник.
— Оружие сдали?
— Сдал…
— Карточку-заменитель на стол, — скомандовал Николай.
Милиционер выложил из стылой руки картонный квадратик — документ на получение оружия в дежурной части. Николай смотрел ему в лицо и видел только страх. Страх перед начальником, перед обстоятельствами и судьбой.
— Зачем ты стрелял? — тихо спросил он.
— Я в воздух, — признался милиционер.
— Но зачем ты стрелял?
— Попугать хотел, — признался тот и поправился: — Предупредить.
Николай тяжело встряхнул головой.
— Зачем стрелял?
Привратник окончательно смутился, но, преодолев страх, все-таки выдавил:
— По инструкции… Когда нападение…
Николай достал ножницы и начал спарывать с милиционера погоны. Он знал, что делает это незаконно, что до проверки специальной комиссией действий сотрудника его нельзя судить, нельзя снимать погоны и отбирать удостоверение. Отстранить от службы — можно, лишать его милицейских полномочий — нет.
Милиционер пугливо косился на ножницы у плеча, и по бледному лицу его текли слезы.
— Плачь, плачь, — тихо, как-то по-старчески приговаривал Николай. — Я тоже сегодня плакал… Надо ведь и плакать учиться.
27. В ГОД 1971 — ИЮНЯ 6 ДНЯ…
Монастырь теперь назывался по-протокольному — местом происшествия.
Эти два слова засели в голове и навязчиво долбились в затылок. Николай обошел монастырский двор, заглянул в храм, потом долго исследовал оставшиеся три стены, пока не поймал себя на мысли, что всячески оттягивает тот миг, когда надо подойти к обрыву и заглянуть вниз.
Там, у самого края, уже стояли люди и, цепенея, смотрели под обрыв, как смотрят в бездонную пропасть или в могилу. Они уже будто перешагнули незримую черту и увидели то, что нельзя видеть простым смертным. Все, лежащее ниже кромки берега хотя бы на пядь, казалось сакральным; люди немели, ноги врастали в землю, и в их соляных лицах, будто в зеркалах, отражалась смерть.
Он понимал, что когда милиционеры закрепят и спустят под берег веревки, ему придется спуститься вниз. Он чувствовал, как неотвратимо приближается эта минута.
До нее, как до обрыва, было всего несколько шагов."
"Все. Теперь уже ничто не спасет и не избавит от рока. Словно метроном, отсчитывая секунды, Николай сбросил китель и поднял веревку. Прежде чем спустить ноги с обрыва, в самый последний миг он неожиданно подумал, что, побывав внизу, уже невозможно станет жить как прежде. Казалось, в мире произойдет что-то необратимое, что-то сломается, безвозвратно испортится, как засвеченная фотопленка.
