Оказывается, я тогда в будущем побывал. Не ходи искать. Построишь Храм — придет Гармония.
— Не знаю… Я не знаю, что такое Храм! — признался Николай. — Думаю, думаю и пока не вижу! Как его строить? где?
— Ладно, — проронил дед. — Поедем, покажу. Жене своей скажи, вернемся сейчас. В Свободное съездим до дождя и вернемся. Поехали.
— Куда?
— В Храм, Коля. Ведь сбылось предсказание Альбины? — то ли спрашивал, то ли утверждал он. — Сбылось, и мертвые встали…
— Встали, дед, — выдохнул Николай, чувствуя, что сопротивляться бессмысленно.
— Землю тронули — мертвые встали. А если они ее ядерной бомбой?.. Что же будет, дед? Что будет?!
Они не успели спуститься вниз, как тяжелый ливень накрыл холм и смешал твердь и хлябь.
Возле монастырских стен, обвешанных пихтовыми венками, стоял народ. Рдели перед глазами самодельные вплетенные цветы.
А на гребне стены горели два слепящих прожекторных глаза. Пыльные лучи высвечивали двор; люди же стояли в темноте, кажущейся еще более густой и непроглядной, чем бывает в обычную ночь.
Храм, подрезанный прожекторами у самого основания, парил над землей и изредка вздрагивал, когда с грохотом и гулом рушился берег. Вздрагивали люди и жестяные цветы, издавая тихий и печальный звон.
На воде под яром, словно быки на привязи, бились и терлись друг о друга буксиры и рыболовные катера. Среди них изгибался змеей пульпопровод земснаряда. Гул работающих дизелей и водометных двигателей отражался от песчаной стены обрыва, улетал на низкий противоположный берег и, усиленный эхом, растекался по тальникам.
Если глядеть сверху, то возникало ощущение, будто эскадра судов, взяв на буксир освещенную прожекторами сушу, пытается сдернуть ее со своего извечного места.
— Что они делают? — сквозь грохот спрашивал Николай. — Что они творят?
— Не ведают, что творят, — отозвался дед. — А ты смотри, смотри.
Несколько солдат сбрасывали под обрыв старые тракторные гусеницы. Там, внизу, их вытаскивали на палубу самоходки и разбивали на траки.
Длинные изломанные тени метались по белым рубкам, по вспученной воде и обрыву.
За спиной Николая маячил старик Деревнин, силился что-то сказать, но слушать было некогда.
Они прошли сквозь охраняемые милицией ворота. Андрей Николаевич остановился, поклонился храму.
— Вот Храм, — сказал он. — Вот он стоит, батюшка. Камень-то упадет, а Храм все равно останется.
Берег отваливался бесшумно, и лишь потом, снизу, доносился тяжкий человеческий вздох.
