Красавица для Чудовища (СИ)

Разве я заслужил это?

— Мне стыдно даже вспоминать это, — надрывно протянул он. — Но ведь Настя тоже чуть не погибла от рук Алисы, — стыдливо добавил мужчина, опуская голову. — Неужели теперь она заслуживает еще и твоего наказания?

— Мне очень жаль, — сглатывая ком, образовавшийся в горле, протянул я.

Помолчав несколько секунд, он добавил:

— Ты… не хочешь ее увидеть? — с жалостью в голосе спросил он, а я, неосознанно вздрогнул.

Нет, мне ни в коем случае не стоило идти на поводу у этого человека и жалеть его дочь.

Странно, но при мысли о встрече с ней, мои внутренности скручивало от страха. Сердце не прекращая билось и захлебывалось горячей кровью, циркулирующей по венам, доставляя мне нестерпимую боль. Мне нужно было отстраниться от этой семьи, разорвать с ней всяческие отношения и, наконец, закрыть эту многолетнюю, тяжелую главу в своей жизни."

"Даже если я приму его дочь — что тогда? Эта девушка будет каждый день мне напоминать о том, что сотворила ее сестра и, со временем, я возненавижу еще и ее.

Сейчас же, кроме жалости, я больше ничего к ней не испытывал и планировал оставить это чувство в себе навсегда.

— Нет, — цокнул я. — Не вижу в этом смысла.

— Как мне теперь ей это сказать… — вытянул он надрывным тоном, качая головой и глядя в стену. — Она же беременна.

Полоснуло по сердцу от его слов. Я прокручивал эту мысль сотни раз в своей голове, но так и не пришел к одному единственному, верному выходу. Я убеждал себя в том, что у этой девчонки не должно было быть от меня детей.

— Насчет этого, — деловито произнес я, включаясь в беседу. Мой голос дрожал, но мужчина этого не заметил. — Я заберу ребенка.

— Что?! — посмотрев на меня, злобно процедил Шмелев. Его губы сложились в тонкую полоску и раскрасневшееся лицо, казалось, готово вот-вот лопнуть.

— Я говорю, что готов нести за это ответственность, — ответил я. Его глаза сузились, и выражение, прежде жалобное, молящее, становилось угрюмым. — Учитывая обстоятельства, ваша дочь — не самая подходящая кандидатура для роли матери моего ребенка, — уверенно продолжил.

 — Если это — мой ребенок.

— Ты сейчас — серьезно?! — переспросил он гневно, сужая глаза в прищуре. — Ты сомневаешься в моей дочке?!

— Похоже, чтобы я шутил? — ответил в подобном ему, тоне. — Мне будут нужны доказательства. В ребенке и так будет течь ваша плохая кровь, но, если он, все-таки мой, — сделав акцент на последнем слове, добавил я, и желваки на скулах Шмелева автоматически заиграли.