Я заметила лишь рой сверкнувших лезвий, унесшихся в разные стороны со скоростью, недоступной для человеческого глаза. А потом увидела последствия.
Снег плавно падал вниз, застилая белым ковром бурую землю, а его создатель медленно оседал на заботливо разложенную подстилку. Серый, как пепел, с застывшим в алых глазах желтым огнем. Умирая, он смотрел на меня. Два уцелевших воина не решались приблизиться к Хранителю, третий уже лежал рядом, насквозь прошитый зубастыми наконечниками… так же, как и Арацельс. Одежда на Хранителе восстанавливалась быстро, чего нельзя было сказать о ранах.
Грудная клетка, пробитая наискось; плечо, рука и шея… Этого оказалось достаточно, чтобы добить измученного получеловека-полудемона и разрушить чары, наведенные им на меня. Достаточно, чтобы разорвать на куски мою душу и сжечь в огне невосполнимой утраты ее большую часть. Достаточно, чтобы свести с ума метнувшегося к мертвецу Ринго. Зверька, услышав мой отчаянный вопль, убивать не стали. Один из четэри накинул на взбесившегося малыша светящиеся путы и, доведя болевым шоком до обморока, засунул обмякшего пушистика в привязанный к седлу мешок.
"
"Меня воины обездвижить не пытались, хотя и держали наготове свои странные хлысты. Впрочем, я и не сопротивлялась. Даже не бросилась к лежавшему на кровавом снегу жениху. Просто не было сил. В тот самый миг, когда обрушился мой ледяной круг и я осознала, что Арацельс погиб, силы покинули меня, заставив упасть на колени посреди сверкающих на солнце осколков.
Я не дергалась, когда чужие руки закутывали мою фигуру в теплую ткань балахона, только когда меня передавали предводителю, попыталась вырваться. Больше инстинктивно, чем осознанно. Но была тут же перехвачена сильными мужскими руками. Нет, ручищами. Большими… как у Смерти.
Жаль, что он улетел. Ведь все могло бы… нет! Пустые надежды, пора смириться с тем, что блондин умер и ничего уже нельзя изменить. А я… а я пока жила, вот только жить мне почему-то совсем не хотелось. Может, это и хорошо, что меня взяли в плен.
Авось добьют, чтобы не мучилась. Потом.
Картинки недавнего прошлого таяли в черном мраке болезненного сна. Из-под ресниц скатилась одинокая слеза, а поселившаяся в душе пустота внезапно обратилась такой тоской, что захотелось умереть не потом, а немедленно. Прямо сейчас… во сне. В тяжелом сне, так сильно похожем на беспамятство.
Голова моя прислонилась к груди предводителя, руки, ранее прижатые к сердцу, повисли вдоль тела.
