Красавица и миллиардер

Он ослабляет хватку в тот момент, когда понимает, что удержать меня можно будет только силой.

– Откуда этот? – спрашиваю и касаюсь продолговатой отметины, которая находится в ложбинке между кубиками пресса.

Макс замирает.

Я сама чувствую себя опьяненной. Я сама касаюсь его, скольжу подушечками пальцев по жаркой коже. Чувствую, как бугрятся мускулы, как много силы затаено в его тренированном теле и как остро он реагирует на меня.

– От розочки.

– Розочки?

– Если отбить от бутылки горловину, получится розочка.

– Боже.

– Я сам виноват, – продолжает Макс. – Это еще с первым клиентом, я только начинал охранником. Проморгал момент, пришлось закрывать своим телом.

Я судорожно вбираю воздух. Стараюсь не представлять его слова картинками и провожу пальцами прямо по шраму. Глажу его, словно его можно стереть, если добавить побольше нежности. Странно, но мне самой становится легче оттого, что я даю хоть немного ласки ему.

Макс накрывает мои пальцы широкой ладонью и крепко сжимает.

– У тебя пальцы подрагивают, – говорит он.

 – Ты слишком впечатлительная.

– А этот? – Я упрямо иду дальше и нахожу кружочек, который расположен рядом с ключицей. – Только не говори, что это огнестрельное…

Он молчит.

Я заглядываю ему в глаза, чтобы он прекратил отмалчиваться, а потом понимаю причину повисшей паузы.

Боже.

В него не просто стреляли, а попадали.

– Ну все, хватит, – хрипло произносит Максим.

Он рывком поднимается и опрокидывает меня на спину. Сам надавливает сверху, но не всем весом, а лишь дает почувствовать свою тяжесть.

– Ты почти плачешь, – произносит он на сердитом выдохе. – Отлично. Не надо, Арин, я терпеть не могу, когда меня жалеют…

– Это не жалость.

– А что тогда?

– Не знаю. – Я пожимаю плечами. – Что-то чисто женское, видимо.

Я встряхиваю головой.

– И я не плачу, я только…

Он не дает мне договорить, закрывает мой рот своими губами и стирает все недавние эмоции новым потоком. Сладким и пульсирующим."

"Я поддаюсь ему. Я больше не в силах противиться и пробовать хоть как-то притормозить.

Мне хорошо с ним, к чему притворяться. Тем более сейчас, когда он все больше открывается мне. Он делает над собой усилие, я это вижу. Он не привык рассказывать о себе и поэтому то открывает «калитку», то захлопывает ее, отыгрывая назад. То позволяет трогать свои шрамы, то говорит «ну все, хватит».

А у меня без того кружится голова. От того, что я узнаю его. И от того, как невыносимо чудесно он целуется.