Этот был похож на ураган, меня подхватило им, как щепку, было страшно и невозможно даже вдохнуть.
Ректор Стортон держал меня за талию, прижимал к себе так сильно, что было больно, сердце колотилось где-то в горле и колени слабели.
Когда он отстранился, я не сразу вспомнила, как нужно дышать. Открывать глаза не хотелось тем более: между нами все было таким сложным… Пока я считала про себя до десяти, чтобы успокоиться и не дать поднимающейся изнутри магии вырваться наружу — боюсь, радугами бы украсилась целая академия, — пальцы ректора Стортона схватили меня за подбородок.
— Ну так как, Танг? Не передумали?
Его тон был похож на ушат ледяной воды. Распахнув глаза, я прищурилась.
— Нет. Я готова отдать все, что угодно, чтобы никогда больше не иметь с вами дел. И я никогда не передумаю.
— Вот как.
Ректор Стортон отстранился, а затем подошел к столу. Провел кончиками пальцев по стопке книг, взял в руки ободок с сапфирами и поднес его к глазам.
Лучи вечернего солнца раскрашивали фигуру ректора Стортона теплым желтым светом, его кожа казалась белой, как шелк, и такой же завораживающе гладкой.
Свет запутывался в светлых волосах, собранных в пучок сзади, играл в гранях сапфиров.
Невольно любуясь этой картиной, я упустила момент, когда лицо ректора Стортона исказилось злобой, и он, замахнувшись, запустил сапфировый обруч в книжный шкаф.
Стеклянная дверца разбилась с громким звоном, и ректор Стортон обернулся ко мне.
— Потрудитесь мне объяснить, Танг, почему вы побрезговали тем, чтобы принять от меня обычное платье взамен испорченного, а от других принимаете драгоценности⁈
— Это не ваше дело!
— Я ректор!
— А я адептка, потому не собираюсь отчитываться перед вами о своей личной жизни.
Лицо ректора Стортона, и без того светлокожее, побелело еще сильнее.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, адептка Танг, но снятие вашего проклятья подразумевает некие чувства, которые вы ко мне испытываете.
Мое сердце пропустило удар.
Я не хотела об этом говорить, тем более сейчас, когда я в старом платье чувствовала себя глупо и беззащитно перед застегнутым на все пуговицы ректором.
— Это мое дело, а не ваше.
— Вот как, — рыкнул ректор Стортон, снова подходя ближе. Края его черной с красной оторочкой мантии взметнулись. — И что же вы собираетесь делать с этими… чувствами потом? Когда проклятье будет снято?
— Любовь — это такая глупость, — ответила я. — Она быстро проходит.
