— Что? Ах ты… лимоны! Там что, были лимоны?
Он боится лимонов? Знала бы я об этом раньше… Но, кажется, дело было в другом. Ходж выронил кристалл, схватился за горло и попятился. А это уже не смешно. С каждой секундой лицо Ходжа становилось все более красным, распухало, как шар.
— Ходж, стой! — крикнула я, но было уже поздно. Он пятился и пятился до тех пор, пока не уткнулся поясом в подоконник и не выпал из разбитого заклинанием Оливера окна.
— Чад!
О, Ходжа зовут Чад? Никогда бы не подумала. Ему скорее подошло бы что-то вроде… «Отвратительное Чудовище» или что-то еще более неприличное.
Я бросилась к окну, то же самое сделал мужчина, в котором я узнала отца Ходжа. Зал располагался на третьем этаже поместья, внизу росли кусты, так что Ходж к счастью (или к несчастью) не пострадал. Правда, цвет его лица, ярко-красный, я даже отсюда видела.
Что с ним? Я слышала о людях, которые опасаются некоторых продуктов и даже могут от них умереть — неужели Ходж один из них? Знала бы я об этом раньше…
Его отец, быстро наколдовав что-то вроде воздушной подушки, спрыгнул вниз, к Ходжу.
Должно быть, он знает, что делать в таких случаях.
Я обернулась и едва подавила в себе желание тоже сигануть в окно, подальше от удивленных лиц гостей. Разумеется, моя свадьба не могла просто так взять и стать безоблачной. Стало горько.
Сделав несколько шагов вперед, я подобрала кристалл, который принес Ходж. В моих руках он предсказуемо засветился белым так ярко, что обернулись ко мне даже те, кто до сих пор смотрел в окно на Ходжа и его отца.
Я подошла к остолбеневшей старушке Аделаиде и протянула ей кристалл.
— Должно быть, вы знаете, что с ним делать.
Она, мокрая от пунша и с прилипшими к шляпе лимонными дольками, с потеками сладкой жидкости на лице, сморщилась.
— Этот проклятый кристалл сломался! Отдай сюда, глупая девчонка!
Я отдала — и кристалл стал красным. Ну разумеется, похвастаться девственностью мать двоих сыновей не могла.
— Похоже, он все-таки работает.
Унни невинна и не обманула ни меня, ни вас ни единым словом. Теперь даже ты в этом убедилась, — холодно откликнулся Оливер, подходя ко мне ближе. — Раз тебе больше нечего сказать, бабушка, — он произнес это слово с непередаваемой неприязнью, как умел только ректор Стортон, — то настаиваю на том, чтобы ты прекратила срывать церемонию и удалилась. Я приказываю это как глава рода. Отец?
— Секунду. Мам, позволь, я тебя провожу в твои покои.
