Влюбиться могут только девушки, которых не зажимали за углом таверны, кого не выставляли на посмешище перед всей академией, к кому не относились как к пустому месту. Я никогда не влюблюсь. Тем более в ректора Стортона, самодовольного, высокомерного и презирающего меня.
— Учитывая, что я слышал сегодня в коридоре, — тем временем произнес он, — осталась одна деталь — отдайте мне то, что считаете самым дорогим. И можете быть свободны.
Я вздернула подбородок. Конечно, только платье постираю! Несмотря на то, что я ничего не собиралась ректору Стортону отдавать, в голове замелькали мысли.
Если бы пришлось — то что из того, чем я владею, я могла бы назвать самым дорогим? У меня было не так уж много вещей: несколько платьев, учебники, сумка, старый гребень для волос… Я сама и то, что в чем ректор Стортон, по его словам «заинтересован не был» и что все еще было при мне, несмотря на настойчивые приставания Джимми, Томаса Морвеля и некоторых других мужчин.
— Я понятия не имею, что вы слышали в коридоре, сэр, — вскинув подбородок, произнесла я, — однако хочу заметить, что подслушивать чужие разговоры неприлично.
— Вы говорите мне о приличиях, Танг? — вздернул брови Стортон.
Только сейчас я заметила, что из бровей вверх торчат тонкие и длинные белые волоски — как у кошки.
— Вы сказали, что влюблены в меня, — рыкнул ректор. — Собственно, удивляться тут нечему, поэтому перейдем сразу ко второй части — отдайте мне то, что считаете самым дорогим.
Неудивительно? Нет, серьезно? Кто-то может влюбиться в этого… этого… нахала⁈ И самое вопиющее — он в это верит?
— Я такого не говорила! — возмутилась я.
— Но имели в виду.
Я досадливо нахмурилась и отбросила на спину волосы — их вдруг оказалось слишком много, и это почему-то разозлило меня только сильнее. Вспомнился экзамен, то, как ректор меня обнимал и как в этот момент колотилось сердце, вспомнилась протянувшаяся через все небо радуга.
Стало до глупого обидно.
— Вы сказали, что хотите меня на себе женить и не можете дождаться занятия.
Собирались бежать в комнату за пудрой.
На лице ректора проступила брезгливость, и я удивилась богатству мимики его нового облика.
Внезапно на плечи навалилась ужасная усталость. Я снова перекинула волосы на плечо и принялась теребить одну прядь — дурацкая привычка, от которой я никак не могла избавиться.
— Я так сказала из-за Ирмы, — призналась я. — Вы здесь не при чем.
— Хватит пудрить мне мозги, Танг! — рыкнул ректор.
