— Таким тут не место! Из-за нее мой Уолли…
— Твой Уолли погиб, потому что не просыхал месяц, — отрубил староста. — И с пьяных глаз вывел шхуну в море, хотя все птицы летели к берегу [1]. Давай, Трэвис, тебе надо поспать. — Он взял хозяина таверны под руку и повел к выходу, взглядом приказав мне подниматься наверх.
Я в тот день долго плакала, потому что подумала, что в самом деле виновата в смерти Уолли, которого видела пару раз и то мельком.
Жена старосты, Норма, пышная и светловолосая, потом объяснила мне, что к чему, и, вытирая мои слезы, сказала:
— Люди по-разному будут к тебе относиться, Унни, но ты должна помнить, что ты — хороший человек, пока не сделала ничего плохого.
И ты не должна стыдиться того, кто ты есть. И своих родителей тоже.
Легко ей было говорить. Уже в детстве мне отчаянно хотелось сбежать куда-нибудь, где никто и ничего бы обо мне не знал. Повзрослев, я поняла, что воду в треснувшем кувшине не удержать, и мне не удастся забыть о том, кто я, и кого-то обмануть.
Чем старше я становилась, тем больше привыкали ко мне деревенские. Со временем они стали относится ко мне так же, как многие относятся к трещине, которая пошла по каменной стене дома: некрасиво, глаза от нее хочется отвести как можно быстрее, но жить, в целом, не мешает и срочной починки не требует.
Все изменилось, когда мне исполнилось семнадцать. Перемены не были молниеносными, произошедшими в один день, скорее они назревали постепенно. Все чаще мужчины вместо того, чтобы отвести взгляд, рассматривали меня, пристально и липко.
Даже хозяин таверны, который за прошедшие годы успел состариться и поседеть. Я не понимала, что происходит, ходила по деревне, уткнув глаза в землю и ждала новых нападок.
Мне казалось, дело в том, что в последнее время шторма в море не утихали, и жители деревни по привычке винили в этом меня: отродье, мол, низвергнутых, одни беды от нее, вон и куры нестись перестали, и сети пустые.
Но оказалось, что дело в другом.
Понимать я это начала, когда Рыжий Джимми как-то вечером зажал меня в углу за таверной и попытался поцеловать. Пахло от него алкоголем и глупостью.
В небе над нами загрохотало, хотя секунду назад погода была ясная.
— Тебя все равно никто замуж не возьмет! — в сердцах заявил он, когда я его оттолкнула. — А я — не обижу.
— Я и не хочу замуж! — воскликнула я. — И целоваться ни с кем тоже не буду!
— Да ты не протянешь одна, — вальяжно хмыкнул он.
