Да хоть Томасу Морвелю!
— Я согласен, — кисло выдавил ректор, отрывая меня от размышлений. — В ваших интересах, Танг, влюбиться в меня поскорее.
Я едва не запрыгала от радости. Неужели!
— Приложу к этому все усилия, ректор Стортон. — разулыбалась я. — Мне кажется, вы мне уже нравитесь.
Лицо (морда?) ректора стало сложным.
— Вы сейчас надо мной подшутили, Танг? Невыносимо. Вы, оказывается, умеете шутить.
— У меня много скрытых талантов, — потупилась я. — Кстати, раз уж речь зашла об этом. Правильно ли я понимаю, что по проклятьям вы мне поставите высшую семестровую оценку — без экзамена?
— Снимите проклятье — поговорим, — невозмутимо ответил ректор.
— Про снятие речи не шло. Сэр, — возразила я. — На занятии вы сказали…
— Я помню, что сказал, Танг, — раздраженно прервал ректор и дернул хвостом, а потом ухмыльнулся: — Раз уж мы оказались в такой ситуации, то удостовериться, что проклятье наложено правильно, мы сможем только после того, как вы его снимете.
Вот гад! Несмотря на поднявшееся изнутри возмущение, захотелось улыбнуться, и мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержаться.
Ректор смотрел на меня, не мигая, его хвост нервно дергался вправо-влево. Под тяжелым взглядом синих глаз внезапно стало неуютно.
— Ректор Стортон? — неуверенно позвала я. — Почему вы меня разглядываете?
— Жду.
— Чего?
Он зарычал. Этот звук был странным, вибрирующим. Он как будто родился внутри его груди и вырвался наружу, заставляя у меня внутри что-то вздрогнуть.
— Вы должны в меня влюбиться, Танг.
Я жду.
Я не удержалась от смеха.
— Вы полагаете, это так легко?
— А что здесь сложного? — дернул ухом ректор, и я в очередной раз поразилась его незамутненности.
Такой же, как Томас Морвель: совершенно непробиваемо уверенный в собственной неотразимости.
— Вы в меня влюблены? — спросила я звенящим от неожиданной злости голосом.
Глаза ректора снова стали круглыми, как большие синие монеты.
— С чего мне в вас влюбляться, Танг?
— А мне — в вас?
Я думала, что его глаза не могут стать еще больше, но ошибалась.
Удивление, написанное на звериной морде, было огромным.
— Но вы же…
— Подождите, я сама скажу, — проговорила я, смахивая каплю воды с лица. — Я — Танг, у меня нет ни семьи, ни тутула, а еще мне семнадцать и все, о чем я могу думать — это выгодная партия и кавалеры. Вы — барон, хороши собой, не женаты и и не помолвлены. Еще вы ректор, умны, загадочны, а потому я никак не могу в вас не влюбиться хотя бы немного?
Ректор нахмурился.
