Красавица

Ей никогда не следовало становиться моим другом. Мне никогда не следовало влюбляться в нее. В конце концов это не принесло мне ничего, кроме боли. Воспоминания о ее коже, мягкой и твердой одновременно, точно бархат и железо. Вкус ее губ на моих губах, горьких и сладких, лучше которого невозможно вообразить.

Но все это не имеет значения. Это история для другой ночи.

Вскоре после того, как Марен бросили в яму, солнце начало всходить над узкой расщелиной, отвоевывая место угасающей луны. Все мы молча наблюдали, как лучи подползали к камням на земле.

Мы слышали, как Марен смеется громче, прижимаясь к облицованной камнями стене своих круглых покоев.

Она закричала, умоляя о помощи в самый последний момент. Кричала сквозь смех, прося о прощении.

Ее крики преследовали меня годами. Запах горящей плоти – воспоминание, которое до сих пор заставляет желудок скручиваться, а мало что вызывает у меня подобную реакцию ныне. Увы, огонь никогда не станет моим другом. В последующие годы мне удалось приучить себя к подобным зрелищам.

Ведь эти наказания необходимы, если мой род намерен выжить. Если мы намерены занять свое место в мире.

После смерти Марен ее ковен разбежался по самым далеким уголкам земли. Я часто слышу рассказы о том, как кто-то из их числа преследует одного из нас в поисках возмездия.

Тщетные попытки. Истинной мести нельзя добиться в мгновение ока. Она происходит медленно. Необходимо отмерять нужные порции, демонстрировать усердие и терпение. Когда я рушу то, что было однажды мной создано, то делаю это на безопасном расстоянии.

Я наслаждаюсь процессом. И я буду уже далеко, когда настанет тот самый момент.

Я покидаю свой чудесный уголок улицы и направляюсь в переулок в компании густой тьмы. Тьмы, в которой мой род процветал веками, на разных континентах по всему миру.

Я чувствую знакомое присутствие, хотя существо двигается совсем бесшумно. Жду, когда оно подойдет. Достаточно близко, чтобы только мне было слышно его слова.

– Ваше превосходительство, – говорит он, его глаза горят, как угольки в ночи, – я сделал, что вы велели.

Я киваю, не выдавая эмоций. Держа дистанцию. Даже сквозь тьму невозможно не заметить преданности в его глазах. Почти безумную жажду получить мое одобрение.

– А девчонка? – продолжаю я.

– Ей больше не рады в монастыре. – Он почти что дрожит от наслаждения, докладывая новости.

Меня сердит то, с какой пылкостью он ищет моего одобрения. Точно пес, умоляющий, чтобы его погладил хозяин.

– Хорошо, – говорю я.