Красавица

Но если их совместить, они не имели никакого смысла для Селины и не казались чем-то вразумительным Майклу или кому-либо еще в отделении городской полиции. Это могли быть инициалы. Или указания. Или просто полнейший бред, созданный, чтобы отвлечь их от нужного следа."

"Если же это было какое-то зашифрованное послание иного рода, то оно оставалось тайной для Селины. Первая буква могла бы быть перевернутой или повернутой L, могла быть из греческого или латинского алфавитов. Или, может, даже C? Может, просто убийца неправильно ее написал или написал криво.

Вторая буква была очевидной O, если это вообще были буквы. А последняя? Это могла быть практически любая буква. A, или Y, или W. Может быть, даже U, в зависимости от того, откуда она происходит. Это даже мог быть язык древнее древнегреческого.

Может быть, это были вовсе не буквы, и Майкл прав, ища в них математическое значение.

Мысли об этом утомляли. Все эти беспокоящие вероятности преследовали Селину с самого рассвета.

Часы шли, а события прошлой ночи не покидали рассудок, окутывая ее пугающими воспоминаниями. О тьме и свете. О том, каким ощущался воздух в лабиринте, тяжелым и густым. Воспоминания о юной девушке, разлившей холодное шампанское на свою кожу и горло, блестящий бокал напоминал людские фигуры в саду. То, как нервы Селины начинали сдавать от череды угроз, а ее кости сводило, точно она стояла на улице в зимнюю ночь. Ощущение от рук Бастьяна на своей коже, его губ в ложбинке на ее горле. Сладкое тепло, наполняющее ее тело даже сейчас от одной мысли об этом. Тот ужасный момент, когда вопль застрял в ее глотке.

Теплый запах крови.

Горький холод смерти.

Селина сжала глупую записку сильнее в своей руке. Ту самую, что передала ей Одетта, проходя мимо с каменным лицом, всего через несколько минут после того, как Майкл разделил Селину и Бастьяна, прибыв в отель, намереваясь упрятать ее в трехэтажном полицейском участке на Джексон-сквер рядом с собором Сен-Луис.

Где бы ты ни была, я найду тебя в полночь.

– Б.Селине должно было быть приятно, что Бастьян думал о ней после того, как узнал, что его друг убит. Но на деле ей было настолько приятно, что у нее не было слов, чтобы выразить чувства. Записка, зажатая в ее руке, доказывала, что они не просто «мимолетные знакомые», о чем договаривались всего несколько дней назад. Они стали чем-то большим, чем просто знакомыми.