Краш-тест для майора

— Ну ты же зачем-то включил?

В гостиной повисает тишина. Я вижу испарину на его лбу. Его потряхивает. Пирогены и алкоголь — это очень плохое сочетание.

Перемотав на начало, он запускает еще раз. Разглядывая меня как какое-то странное насекомое, которое видит в первый раз.

И я опять на экране стреляю в пах ублюдку. Он загибается. Я помню его вопли и хрипы.

Я третий раз вижу это видео. Но в первый раз у меня возникает вопрос: а зачем полковнику было снимать на камеру то, что там происходило? Угрозы, домогательства, изнасилование… Это же компромат.

Кто поставил эту камеру? Зачем? Как запись попала к Глебу?

Пауза всегда включается на одном и том же месте. Когда мразь падает и глаза его закрываются. Он там еще живой… иначе, глаза бы остались открыты…

Встаю с кресла, подхожу к плазме.

Вглядываюсь в себя.

Веду по экрану пальцами.

— Девочка совсем была… глупая… потерпела бы тогда эти десять минут его мерзкого тела, может и оставил меня в покое.

— Не оставил бы, — жестоко. — Была бы и дальше его подстилкой.

Опускаю взгляд…

— Я хочу увидеть дальше. Его смерть.

Глеб гасит экран. Выдергивает флешку. Убирает карман.

Ясно…

— Я не забыла, Глеб. У меня много памятников этому событию. Один из них — ты. И… я подстилка… не отрицаю. Только теперь твоя.

Мне наотмашь прилетает пощечина. Оглушает так, что отлетаю к стене и в полубессознательное состоянии стекаю по ней вниз.

Лицо онемело, всё плывёт… дезориентированно поднимаю взгляд.

Он оседает передо мной на колени, его всего трясёт.

— Я же тебя люблю, дура… что ты творишь?.

. — сжимает до боли моё лицо в ладонях. — Я ради тебя, блять… такого намутил… во век не отмыться… тварь неблагодарная! Бабы… бляди! Все до одной!

— Прости… — беззвучно и равнодушно двигаю губами.

Во рту все солёно…

Кровь из разбитых губ течет по подбородку.

— Зачем?!.. Настя?…

— Потому что… если ты сам утонул… то не надо топить других, наверное. Такого права ни у кого нет.

— Зольникова своего пожалела? Дура… У него таких как ты!.. Он тебя трахал, а параллельно еще мою телку, что я ему подложил.

Не побрезговал, ни одной из подстилок! На него меня променяла?! Глупая баба!! — сжимает моё лицо еще больнее. — Я же его не хотел убивать, Настя. Ну почему ты такая тупая дура?! — в ярости припечатывает меня затылком об стену.

Я даже почти не чувствую боли, всё просто немеет и кружится снова. Только щека начинает гореть. Меня отключает на несколько мгновений.

— Настя! — трясёт меня. — Настя!.. Настя!!!"

"Прижимает к себе.