За стойкой ресепшена пусто. Дверь в сестринскую приоткрыта, оттуда женские голоса. Женщины спорят, смеются… чуть дальше приоткрыта еще одна дверь. В синей униформе спиной ко мне стоит здоровенный санитар.
Оглядываясь, тихо дохожу до ресепшена.
— Варя, ты капельницы подготовила? — доносится из сестринской.
— Нет. Только в третью стойку отдала. Но там без меня капельницу готовят. Военный какой-то…
У двери — несколько стоек с капельницами.
Посоображав несколько секунд, отцепляю от одной из стоек баллон с физраствором и быстро возвращаюсь к себе.
Меняю баллон на своей капельнице. Силы покидают меня окончательно. Забросив заряженный лекарствами баллон поглубже в тумбочку, я обессиленно падаю на свою кушетку. Паранойя, Зольников? Может быть… Но для начала пусть так.
Глава 27. Бонус от Насти
Выхожу на крыльцо.
— Ну! — улыбаясь разводит руки Глеб. — Обнимай… чего замерла? Я соскучился.
Глаза — серые холодные как пыльный бетон. Что-то не так…
Ощущение сжатой руки на шее, с которым я живу, усиливается.
Это удушение… никак не могу от него избавиться. Глеб никогда не был ко мне жесток или циничен. Ничего подобного. Но отчего-то я очень хорошо чувствую, что если вдруг я перестану быть хорошей послушной девочкой, то со мной будет что-то очень страшное."
"Это как жить с диким зверем, с иллюзией, что ты его приручил. На самом деле, это он тебя приручил, и, в любой момент, может сожрать, если ты ему надоешь. И ты боишься надоесть. Ты выслуживаешься. Ты превращаешь свою жизнь в постоянный мониторинг его состояния — доволен/недоволен.
Ты подстраиваешься! Становишься психологическим рабом, служанкой… Это такая форма абьюза — быть опасным непредсказуемым мужчиной. И несмотря на то, что я любимая женщина, которую не обижают и балуют, наши отношения — это плен и мучение. Иногда, мне даже хочется, чтобы все быстро закончилось. Но я понимаю, что быстро — это не мой случай. Меня будет жевать годами система. Сколько там дают за убийство полковника службы безопасности при исполнении? Очень-очень много…
— Привет… — обнимаю его, вжимаясь губами в гладко выбритую челюсть, рефлекторно пытаясь избежать поцелуя в губы.
Хотя давно уже себя уговорила, что в этом нет ничего неприятного. Но просто… Зольников! Он сломал все мои механизмы самозащиты и мою с таким трудом наработанную броню. И теперь, когда Глеб касается меня, я ломаюсь от ощущения, что изменяю Сергею. А когда Сергей — Глебу. Изменять Сергею — очень больно, Глебу — очень опасно.
