А если все получится, он просто поедет в свою Москву чуть с искаженной картинкой реальности. И все! Все живы, свободны, счастливы! Будь благоразумна. Подумай об этом до завтра, хорошо?
Приобняв целует меня в висок. Уходит… я смотрю, как двигаются по серым брюкам полы его серого короткого пальто.
Ты же хотела, Настя, чтобы Зольников забыл про все, что было между вами, да? Молилась! Вот, пожалуйста… Пора бы уже понять, что тебе ничего не дается просто так. За всё, абсолютно за любой кусок счастья, ты должна будешь заплатить цену, перекрывающую это счастье с лихвой! Ну, не положено тебе счастья… Смирись.
Глава 28. Эксклюзив
Сжимаю решётку…
Муратов, да? От ревности неожиданно сильно вскипает кровь. Кто она ему? Жена? Девушка?..
Приобняв за талию, он ведет ее до ворот больницы. Целует в губы перед тем, как уйти. У меня темнеет в глазах в момент, когда он касается её губ, кровь бьет в лицо.
Угомонись, Зольников… Чужая женщина же. А внутри всё полыхает так, словно мою обнимают и целуют. И хочется сорваться на неё за это — «как ты можешь»?! И ему настучать в табло.
Чудно, блять…
Охрана закрывает за ним стальные ворота. Настя кладёт себе руку на лоб, словно проверяет нет ли жара. Потом — ладони на щеки… И, обнимая себя за плечи, не спеша идет обратно. Останавливается у лавочки, садится на неё. Сигарета тлеет в пальцах, словно она забыла о ней.
Вздрагиваю от криков в коридоре. Выхожу из палаты. Тело всё еще ватное и непослушное. При резком повороте головы перед глазами все плывет.
Санитары заламывают какого-то буйного. Ломают профессионально, практически как ОМОН. И даже несмотря на это, буйному хватает дури раскидывать их. Зрелище впечатляющее — глаза навыкат, жилы на шее, как у быка, лицо малиновое от напряжения. Рычит что-то невнятное. Локтём попадает одному санитару по лицу, но второй наваливается на него сверху, роняя на пол.
— Палыч, въеби ему сульфазин! — рявкает санитар, который получил по лицу.
— Не могу… Настасья Андреевна на смене. Ты ж знаешь…
Сульфазин — это терапия наказательная.
Раствор серы в масле. Боль, слабость и лихорадка. После инъекции уже не побуянишь. Болевой шок быстро остужает. Во времена НКВД и у нас такую гадость пользовали. Я думал в больницах эту адскую смесь давно не используют. А оказывается могут, когда Настасьи Андреевны нет?
Врач, который привез мне мою капельницу, зубами срывает колпачок с иглы и всаживает её в плечо на мгновение обездвиженному буйному. За секунду вводит лекарство.
