Красив. Богат. Женат

Скинув кроссовки, поднимаю стопы на сидение и обхватываю колени руками. Тело горит огнем, но через него одна за другой проходят волны дрожи.

Я все еще не верю в реальность происходящего.

- Когда-нибудь ты пожалеешь о своем решении, малыш…

- Когда-нибудь… возможно, - поворачиваюсь корпусом к нему и прижимаюсь виском к спинке сидения, - вдруг, это случится не скоро.

Бросив на меня быстрый взгляд, Кравцов трет свой подбородок. Я жадно ловлю каждое его движение, каждый взгляд и начинаю верить, что действительно нравлюсь ему.

Он не пошел бы на это, будь иначе.

- Я не хочу, чтобы ты питала ложные надежды, - проговаривает он, когда в окне машины бликом мелькает табличка с названием города.

На спидометре больше сотни.

- Куда мы едем?

- Наши встречи не будут частыми, - продолжает он, игнорируя мой вопрос, - никто не должен знать о них, Марина. Даже твоя подружка.

- Хорошо.

Странно, что он вспомнил именно о ней, не о моих родителях, братьях, не о своей жене… Я, например, о них помню, их образы маячат в моей голове, но они смазанные и тусклые, и я ничего не чувствую по отношению к ним в контексте моего решения.

Я так хочу быть с ним, что это эгоистичное желание затмило все доводы разума и совести. Если мы полетим в пропасть, то полетим вместе.

- В загородный дом, - отвечает запоздало он.

- Чей?

- Мой… наш с Ингой.

Вдруг усмехается и, повернувшись, пытливо смотрит мне в глаза.

Своеобразная проверка выученного урока – насколько хорошо я усвоила правила поведения.

Видимо, плохо, потому что я не хочу, что Арсений лишил меня невинности в постели, где занимался сексом со своей женой. Спустив ноги вниз, ищу ими мою обувь.

За ребрами неприятно давит и, скользнувший по плечам озноб, стекает по рукам и скапливается в кончиках пальцев.

- Уже передумала? – спрашивает Кравцов насмешливо.

Нащупываю один кроссовок и пытаюсь впихнуть в него стопу. Язычок загибается внутрь, а пальцы путаются в шнуровке.

- Черт…

- Она там не бывает, - вздохнув, поясняет он, - приезжала пару раз сразу после покупки дома.

- Почему? – пытаюсь изобразить невозмутимость, - ей там не нравится?

Арсений Рустамович демонстративно молчит.

Самое главное правило – не говорить о его жене.

Отворачиваюсь к окну и принимаюсь считать встречные машины по пролетающим навстречу с космической скоростью фарам. С каждым следующим километром в районе пупка разрастается волнение.