Красиво разводятся только мосты

Изнасилованная, с больным ребёнком, нищая, с жалкими корочками курсов вместо высшего образования, озлобленная, обиженная на всех и вся, живу в Хабаровске. И ты: врач, хирург, петербурженка, белая кость, голубая кровь, жена состоятельного человека, который с тебя пылинки сдувает. Задрала нос: не вернусь, не прощу. Да кто ты без него? Что ты?

Аврора молчала, глядя, как та размахивает руками. Каштановые волосы намокли, повисли сосульками и стали почти чёрными. Косметика поплыла, оставляя грязные разводы на лице.

Куртка промокла насквозь — с подола капало.

— Пошли уже домой, — подняла над ней зонтик Аврора.

Ирка достала сигареты, но те отсырели. Зло скомкала пачку, швырнула:

— Пошли…

Тогда она Ирку простила. Как обычно прощала все её обидные слова, грубые выходки, вспышки гнева, как у раненой собаки, которая кусается от боли. Но как монетки в копилку, они годами падали, падали — и наполнили доверху.

Аврора вернулась в Петербург и больше Ирке не звонила и не писала. Да и та молчала.

Каждое слово подруги, брошенное в шутку, или всерьёз Аврора теперь вспоминала, обдумывала, осмысливала, выбирала, как колючки из волос, как занозы из-под кожи, по одной — какую вместе с волосами, какую с мясом.

И разодрала всю душу в кровь.

— Да, наверное, ты права. — С мокрым шлепком упали в мусорное ведро бумажные полотенца, которыми Аврора вытирала лужу. Туда же с совка посыпались осколки кружки. — Без Романовского я никто. Это он помог мне выучиться, возил по миру, купал в тёплых морях, любви и свете своего величия, делал всё, чтобы моя жизнь была беззаботной, безмятежной, счастливой, наполненной лишь приятными хлопотами и даже от своих личных проблем оградил.

Это он привил мне вкус, научил разбираться в музыке, воспитал тягу к искусству. А я… Я лишь принимала как должное. Да, Ира, да, — хлопнула дверцей под мойкой Аврора, поставив на место ведро. Включила кран, скривилась — порезанный палец защипало. — Как должное. И уже ничего не ценила, разучилась. А когда ему понадобилась помощь, поддержка, прощение и понимание — человеку, который десять лет окружал меня заботой и любовью, я обиделась, психанула и гордо хлопнула дверью.

Ну как же! Он мне изменил! Оскорбил! Предал! — она закрыла кран, взмахнула руками. — Хотя, по сути, он ведь просто нашёл способ не донимать меня сексом, которого мне было много, а ему мало. Нашёл давно. И это для меня всё изменилось, когда я узнала, не для него.

Аврора вернулась на диван. Подёргала столик.