Красиво разводятся только мосты

Вот как сейчас.

Как сейчас? Сердце пропустило удар.

«— А сколько Нине лет?

— Двадцать пять исполнилось в феврале», — сказал Демьян.

Нина, его сестра, девушка с русой косой. Серые глаза. Есения. Мягкие тёмные кудряшки.

— Ты уверен, что он сказал всё? И больше ничего не хотел добавить?

— Кроме того, что я сломал его матери жизнь, нет, — горько усмехнулся Романовский. — Я ответил, что, наверно, неправильно обвинять во всём меня, я же её не заставлял. Измена — это всегда двое. А он усмехнулся: «Двое! Ну, да, конечно, а давай я пересплю с твоей женой и расскажу, сложно ли было её соблазнить.

Под ногами качнулся пол. Аврора вцепилась в кресло.

— Да, да, знаю, — мотнул головой Романовский. — Я должен был сделать больше. Настоять. Увезти её с собой. Но я… Я, дурак, предложил денег. Она сказала, что не нуждается в подачках.

— И ты думаешь, на этом всё закончилось?

— Конечно, закончилось.

— Уверен, что она не забеременела?

Романовский нахмурился, но потом уверенно покачал головой.

— Ну зачем ей такая обуза — второй ребёнок, без мужа, без работы?

— Точно? Уверен, что Демьян не хотел сказать...

— Демьян, Демьян! — возмущённо взмахнул руками Романовский. — Конечно, я уверен, Аврора. Будь у меня ребёнок, я бы знал.

Он вернулся к бутылке с коньяком.

— Ну да, — кивнула Аврора ему в спину. — И что бы ты сделал?

— В каком смысле? — пренебрегая всеми правилами этикета, вместо положенной четверти, Романовский долил бокал доверху.

— В самом простом, Валер.

— Не пугай меня. — Он прижал руку к сердцу. Даже слегка побледнел. Поднял бокал, задумался.

— И ты считаешь, что Демьян тебе всё же отомстил? Спустя шесть лет?

— Думаю, да. Возможно, ему просто предоставился случай. Не злонамеренно, — словно пытался он подсластить горькую пилюлю.

— Я тебя услышала, — ответила Аврора, когда Романовский подошёл. — Но ты не ответил. Что бы ты сделал, если бы узнал, что у тебя есть двадцатипятилетняя дочь.

— Что? — Теперь он побледнел по-настоящему. — Это он тебе сказал?

— Нет. Но я видела его сестру. И его племянницу. Её зовут Есения. Ей пять лет. У неё тёмные кудряшки. Твои серые глаза. Мамины, но твои. Она такая славная.

Романовский сел. Рухнул в кресло как мешок. Облился коньяком. Но даже не заметил.

— Дочь? У меня есть дочь?

— Поздравляю, папаша, — похлопала его по плечу Аврора, словно только что приняла у его жены роды. — У вас девочка.