Красиво разводятся только мосты

Он и садик ненавидит, ходит неохотно, и дома мама с ним так устаёт, что я не знаю кого мне жальче: его, обречённо ревущего по дороге в сад, или мать, что выматывается с ним за день до слёз. Так и живём. И на всё ещё надо денег, а у меня материальное положение: могу себе позволить выкинуть два верхних листа капусты.

— Может, тебе всё же найти Воскресенского? Мне кажется, он бы помог. И ребёнка обследовать, и деньгами, если что. Он же неплохой парень.

— Ро-ра! — произнесла Ирка по складам, снова посмотрела на сына и понизила голос.

— Он разбил мне сердце и бросил. Хочешь, чтобы он также поступил с сыном?

— Конечно, не хочу, но почему ты думаешь…

— Потому что он женился, — перебила она. — У него бизнес. Семья. Ему точно не до нас. И вообще… — она снова потянулась за сигаретой, но потом передумала, швырнула пачку, отвернулась.

— Ир, ну нельзя быть такой упрямой. Ты же сама его оттолкнула. Про беременность не сказала. А он за тобой вернулся, уговаривал уехать с ним.

— Угу, — усмехнулась она.

— Когда? После того как трахнул Гордееву?

— О господи! Гордеева сама на него вешалась. А ты… давай уж начистоту. Ты уехала с тем мужиком на джипе, и вас час с лишним не было. Даже у меня возник вопрос: чем вы там занимались?"

"— Я уже объясняла: машина сломалась, — огрызнулась она.

— Да? А с Воскресенским ты, случайно, не так же первый раз переспала? В сломанной машине?

— Что-то я не пойму, — развернулась Ирка к Авроре. — Ты моя подруга или Воскресенского?

— Конечно, я твоя подруга, Ир.

Но ты его вынудила. Спровоцировала. Бросила вызов. Что ему оставалось? Только схватить Гордееву за шкирку и потащить в дом. Ещё не факт, что там что-то было.

— Там было, Рора, — хмыкнула она, уставилась на дорогу. — Там было всё.

Аврора вздохнула.

— Да, да, — назидательно кивнула Ирина. — Я посмотрю, как охотно ты вернёшься к мужу, когда Романовский прибежит извиняться. Начнёт на коленях ползать.

— Он не прибежит. Он не считает себя виноватым и даже обязанным оправдываться…

Аврора вспомнила, как размахивал руками Романовский, расхаживая по комнате:

— Ну как тебе объяснить? Как объяснить женщине, моногамной от природы, что мужики устроены по-другому?

— Это как же по-другому? Не можете не трахать всё, что движется?

Романовский скривился.

Да, да, она знала: звучит пошло, вульгарно, банально. Грубо. Но не пятистопным же ямбом сейчас жечь, чтобы не оскорблять его высоколобое чувство прекрасного.