Красиво разводятся только мосты

— Передачи мне никто, кроме отца с матерью, носить не будет, — перевернула Аврора страницу. Мясо, мясо, мясо. Решила, что будет стейк с кровью. Или как там правильно называется эта прожарка: рэйр? Они как-то ели с Романовским в Италии почти сырую телятину, ей понравилось.

— Ты вообще ему сказала, какая у тебя ситуация? — стукнула папкой меню о стол Ирка.

— Нет. А должна была? — делала вид, что вчитывается в описание вина Аврора.

— Мне кажется, да.

— Зачем? — она посмотрела на Лебедеву поверх винной карты.

— Затем.

Вдруг у него на тебя серьёзные планы. А ты, оказывается, уголовница.

— Хорошо, что у меня несерьёзные. А зачем портить случайную связь ненужными подробностями? Он уедет и забудет.

— А если нет?

— Что-то я тебя, Ира, ни хрена не пойму, — отложила Аврора картонку. — То Аврора переспи с ним. То Аврора беги от него. То не морочь мужику голову. То расскажи всё как есть. Ты уже определись, Ирина Лебедева.

— Я?!

— Ну не я же. Мне каким твоим советам следовать? Я для себя всё уже решила: сексу быть.

А вот ты что-то мечешься: то ли мне помогать, то ли вредить. Может, тебя с ним познакомить? И меня по-дружески от необдуманного поступка спасёшь, и сама повеселишься, — сверлила её глазами Аврора. — Он же тебе понравился, да?

Ирка укоризненно дёрнула головой, потом тяжело вздохнула.

— Зря ты злишься. Вернее, срываешь злость на мне. Я тебе не враг.

— Ну как сказать, Ир. Ты же мне про Петьку так ничего и не сказала.

— А что я должна была тебе сказать? — отшвырнула Лебедева меню.

— Рора, он любит меня.

Забей на него, — ответила Аврора. — Вот что ты должна была мне сказать давным-давно. И я бы тогда так глупо не выглядела, когда кокетничала с Петькой на выпускном, а он не знал как от меня отделаться. Не рыдала бы, что он ушёл с Зайцевой, потому что с ней он тоже ушёл от отчаяния, когда ты его отшила. Всё это ты тоже могла бы мне сказать.

Ирка опустила глаза. Вздохнула, покачала головой и снова посмотрела на Аврору.

— Наверно, могла бы. Как и то, что он предлагал мне замуж, и до того, и потом, когда я уже была глубоко беременна от Воскресенского.

Но это не твоя история, Аврора. Понимаешь, не твоя. Есть твоя: ты и Петя, — показала она руками в одну сторону, а потом в другую: — А это моя. Такая же несчастливая, невзаимная, ненужная ни ему, ни мне. Но она случилась. Да и что бы это изменило, скажи я тебе? Ты любила его, он — меня, а я — Воскресенского. И это я, а не ты всё просрала. Понимаешь? Я. И Петьку, и Вадима, и свою грёбаную жизнь.