Красивый. Богатый. Женатый (СИ)

Настоящие мужские руки — сильные, с широкими запястьями и крепкими длинными пальцами. Кажется, это мой новый фетиш. — Ты меня не отвлекаешь, Петра, я хочу знать о тебе как можно больше.

— А я о тебе. — Невольно срываются слова с губ. — Я много читала о твоем бизнесе, как ты создавал Q-Invest, но нигде ничего не было о твоей семье. Я только знаю, что родился ты в Москве. И все.

Отворачиваюсь, чтобы налить кофе в чашку, и слышу, как он медленно подходит ко мне. Через пару секунд я уже чувствую его горячие ладони на своей талии.

От его близости по телу бежит жар, хочется дотронуться до щек, но и так понятно, что они уже горят.

— Т-твой кофе. — Нервно сглатываю, по-прежнему ощущая его дыхание на своей шее. Хочу обернуться, но он не позволяет, вжимает меня в себя и крепко обнимает за плечи.

— Родители погибли, когда мне было восемь, их машину протаранил грузовик, с ними был и мой дядя, отец Кати. Он тоже не выжил. Меня воспитывал близкий друг отца, его деловой партнер. Собственно, он и стал моей семьей.

Мать Кати хотела поскорее все забыть, вышла замуж, уехала из Москвы и увезла с собой дочь. Я напоминал о ее первом браке, поэтому мы нечасто виделись. Только когда Катя стала жить самостоятельно, она сама нашла меня. Моя история не слишком радостная, чтобы делать ее достоянием общественности, Петра.

— Мне… мне очень жаль, — едва слышно шепчу. — Я… даже не представляла... и-извини, что…

— Не нужно извиняться. — Чувствую, что он еще крепче обнимает меня и утыкается лбом в мой затылок.

— Я никому этого не рассказывал, и пусть это останется между нами.

— К-конечно… я никому не расскажу. — Кладу свои руки на его ладони, чуть сжимаю их и чувствую ответную реакцию. — Мне очень жаль, я не представляю, что ты пережил, как вообще такое можно пережить. Ты… вы по-прежнему близки с этим человеком?

— Он умер несколько лет назад.

— Я… я очень сожалею…

Чувствую, что вот-вот у меня из глаз хлынут слезы. Я не ожидала, даже представить не могла, что в его жизни случилась такая трагедия.

Наверное, поэтому он слишком закрытый, сдержанный и никого к себе не подпускает. Почти никого.

— Не надо. — Сильные руки мягко разворачивают меня, я почти утыкаюсь носом в мягкую ткань белой рубашки. — За меня не стоит переживать, Петра, я доволен своей жизнью.

Нежно поднимает мой подбородок вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Беспомощно замираю, теряясь в темном омуте его глаз, губы сами чуть приоткрываются, словно прося поцелуй.