Красивый. Богатый. Женатый (СИ)

Но что-то неуловимо меняется, не снаружи, а внутри меня. Крошечная, едва заметная боль начинает медленно расползаться по телу — от солнечного сплетения в низ живота, вверх к груди, охватывает плечи и спину, ползет ниже к ногам… Она сковывает, не дает пошевелиться.

Нет! Заставляю себя встряхнуться, сбросить с себя эту боль, которая успела оплести меня, как паутина. Наконец, слышу мир вокруг себя. Я здесь, я в себе.

— Что? Что ты сказала? — Голос предательски дрогнул, но меньше всего меня заботит реакция Виолы, важны только ее слова.

Чужие слова, они горят у меня во рту, причиняют реальную физическую боль. В голове молоточком стучит чей-то голос: «Не верю. Неправда. Не может быть».

— Я сказала, — нарочито медленно произносит «вобла», — я сказала, что Дымов женат на моей сестре. Что тебе в этом непонятно?

Виола откровенно упивается этой сценой, а я обхватываю руками горящие щеки, в висках стучит кровь, а голос, который только что говорил, что все это ложь, теперь едва слышен.

— Невозможно… я бы знала. — Качаю головой. — Да все бы знали! Он же…

Хочу сказать, что Дымов — известный бизнесмен, публичный человек, но вместо этого беспомощно машу руками.

— А все и знают. — Виола пожимает плечами. — Ну, кому надо знать, точно в курсе. Видимо, у вас не дошло еще до главного, поэтому он и не сказал тебе. Дима у нас честный человек, всем своим бабам говорит, чтобы на многое не рассчитывали.

Голова кругом, я отказываюсь верить ехидным словам Виолы. Дымов не мог так со мной поступить! А Лехина жена охотно продолжает:

— У них свободные взгляды на супружескую жизнь, но это их дело.

— Неправда, — тихо шепчу, — неправда...

— Да что ты заладила одно и то же! — Виола откровенно рада. — Ну не веришь, так пойди и сама спроси. Хотя он уже в аэропорту, наверное.

— Хватит! Довольно! — возмущенно восклицаю и изо всей силы бью ладонью по глянцевому капоту «лексуса». — Мне плевать, что ты там придумала, за мужем своим лучше следи, а ко мне больше не подходи. Истеричка!

— Сама спроси у него, дура! — доносится мне в спину, когда я распахиваю дверцу своей «микры». Виола из кожи выпрыгнет, лишь бы последнее слово за ней осталось.

Мне не сразу удается включить зажигание — руки трясутся.