Возможно, так и есть, и в этом я вижу некий символизм…
Я смотрела на гомонящую, волнующуюся толпу там, внизу и тоскливо размышляла о том, что это один из самых отвратительных обычаев. Люди пришли целыми семьями — в толпе полным-полно достаточно маленьких детей. Здесь же топтались молодухи с грудничками и старики-старухи, которых почтительно поддерживали под локоток любящие взрослые сыновья и дочери.
Пожалуй, казнь государственных преступников — единственное мероприятие, на котором король или королева кого-то ждут.
Толпа внизу еще активнее зашумела и заволновалась.
С западной стороны площади в плотную людскую массу клином врезалась стража, образуя широкий коридор к месту казни. Народ толпился все сильнее и сильнее, давя на тонкую преграду из охраны. Каждому хотелось рассмотреть преступников, не упуская ни одной детали.
В проход, образованный двумя цепочками охраны, одна за другой въехали семь телег. Каждая везла только одного человека, закованного в кандалы. Слева и справа от каждой телеги шло по четыре стражника, за исключение первой: бывшего герцога де Богерта везли с «особым почетом» и сопровождало его в два раза больше солдат.
Выглядели приговоренные вполне прилично. Уже после вынесения приговора в тюрьму допустили лекарей, чтобы залечить раны, причиненные пытками. Кроме того, я приказала досыта кормить их и не отказывать в услугах цирюльника. А вот дорогая одежда преступникам не полагалась: каждый из них был одет в чистую и новую тунику и некое подобие кальсон из простого небеленого льна.
Головы, разумеется, были обнажены.
В какой-то момент я почувствовала, что эта толпа, там внизу, и эти шесть человек, чью смерть я вынуждена буду увидеть, как бы отдаляются от меня. Одновременно начали гаснуть звуки и свет…
— Дышите, ваше величество! Дышите глубже! — капитан Ханси, все это время внимательнейшим образом наблюдавший за мной, пихал мне под нос мерзко пахнущий кубок. — Нет-нет, пить это не надо. Просто приложите к губам и сделайте вид. Мадам Менуаш дала это варево на случай, если вам станет дурно.
В голове слегка прояснилось…
На помосте преступников уже дожидался священник. Разумеется, отпущение грехов все они получили в камерах после исповеди, но церковник присутствовал, чтобы сказать последние слова утешения. Палач, крупный, кажущийся неуклюжим мужчина, чье лицо было скрыто натянутым по самые плечи зеленым колпаком, неуклюже посторонился и даже оттолкнул одного из своих помощников, давая проход на эшафот первому из осужденных офицеров.
