Сперва почтенный мэтр пытался грузить меня всевозможными датами и историей дома Солиго чуть ли не от первобытных времен.
— Но, ваше королевское величество! Вам всенепременно нужно понять, почему Антеррос Солиго Первый получил прозвище Кровавый! — мэтр смешно всплеснул ручками, искренне переживая за мое нежелание вникать в столь важные подробности.
— Дорогой мэтр, я всенепременно изучу историю дома Солиго со столь давних времен. Но пока гораздо больше меня интересуют ближайшие предки моего мужа.
Например, я хотела бы, чтобы вы подробно рассказали мне, какие важные политические и торговые решения принимали дед и отец моего мужа. Чтобы вы оценили, к каким последствиям привели эти решения. Чтобы вы подсказали мне, в какой точке находится политика Луарона сейчас. Какие проблемы есть у государства, а значит, и у моего мужа.
Не знаю, насколько здраво мэтр Борнео сможет оценить современную политику. Главное, чтобы он рассказал мне о проблемах.
А уж оценку я постараюсь дать сама. Зато его рассказы о предках моего мужа были просто восхитительны.
Например, я с удовольствием узнала, что, схлестнувшись из-за торговых привилегий с матерью церковью, его королевское величество Аделарт третий, покойный отец моего мужа, объявил себя самого главой церкви Луарона. Это привело к серьезным стычкам и чуть не вызвало гражданскую войну. Однако король не пожалел войск, и волнения в народе стихли, пусть и не сразу.
Тем более что вставшие на сторону короля местные кардиналы и епископы получали преференции от государства за поддержку и с удовольствием отправляли в тюрьмы своих бунтующих собратьев — священников.
Так освобождались церковные земли, переходящие под руку короны, и церковные должности, на которые король назначал своих ставленников.
В данный момент церковный раскол затих. Папа Григорос Четвертый смирился с потерей власти над страной. Но еще двадцать лет назад была весьма кровавая война, и Сан-Меризо тогда изрядно попортил отношения с Луароном.
Война между двумя странами то вспыхивала, то затихала на протяжении всех этих лет. И сейчас, когда меня спихнули из Сан-Меризо в замужество, обе стороны, уставшие и обессиленные, надеялись сохранить шаткий мир. Собственно, мой брак и был залогом мира.
С этой точки зрения поведение королевы-матери становилось объяснимо, но выглядело еще более неправильно.
