Красные искры света

Нужно убираться, пока тело Зарецкого вообще не перестало подчиняться моему разуму из-за Масловой. Неужели у него такая страсть к ней, что даже тело сходит с ума?!

Почему-то я не верила в это.

«Ведьма», – раздался у меня в голосе тихий шелест. По моим рукам поползли мурашки.

– Прости, – дружелюбно улыбнулся молчащей Полине Ярослав. – Он не в себе. Обычно не кидается на девушек.

– Это она на меня кинулась, – возмутилась я и обняла Зарецкого. – Маслова, это моя девушка, больше ко мне не приставай. Я в серьезных отношениях.

Полина одарила Зарецкого ненавидящим взглядом.

– Что ты несешь? – прошипел мне на ухо парень. Перед своей ненаглядной Полиной он не хотел выглядеть идиотом.

– Правду и свет. Полина, это моя девушка. Извини, но нам с тобой не по пути.

Полина не смотрела на меня – смотрела на Ярослава. Смотрела выжидательно, пристально.

С презрением.

– Мы друг друга любим, жить не можем, – продолжала я и для наглядности чмокнула Ярослава в щеку – звонко, оставив чуть влажный след, который он тотчас стер.

– Перестань, – ткнул меня в бок Зарецкий.

Полина, до этого молчавшая, вдруг подошла к нему и прошептала на ухо что-то. Что – я не слышала. Зато видела, какими глазами посмотрел на нее Яр.

– Ты в своем уме? – растерянно спросил он.

– Не трогай его. Уходи. Он мой, – проговорила Полина.

В ее словах было столько отвращения и ненависти, что мне вновь стало не по себе, и я подумала, что Маслова больна.

Ее немигающий взгляд пугал.

– Что… Что ты сказала? В смысле – уходи? – не понял Зарецкий. Кажется, с ним Полина раньше обращалась совсем иначе. И он увидел ее совсем с другой стороны. Не самой приглядной, я бы сказала.

– Он принадлежит мне, – повторила она хрипло. – Я даю тебе день, чтобы вы расстались.

И она внимательно посмотрела на меня, нагоняя нехорошую тоску.

– Что-о-о?

Выражение лица Ярослава нельзя было описать словами.

– Что значит «он принадлежит мне»? – спросил он насмешливо. – Ярослав – свой собственный и ничей больше. И расставаться со мной он не будет.

– Молчи, *запрещено цензурой*, – равнодушно ответила ему Полина. – День, – повторила она.

– Это я тебе даю день, чтобы ты извинилась, – железным голосом сообщил Зарецкий.

Полина на него больше не реагировала.