Я верю, что мое время еще не пришло, но стена впереди, стена из людей, становится все тоньше. И мое время придет совсем скоро.
И я кричу:
– Помогите!
Но ответа нет. И помощи нет. И та стена, что за спиной, не становится тоньше, хотя некоторые пытаются с ней совладать. Они бьют ее и царапают ногтями. Они кричат:
– Помогите!
Но стена прочна, а черта приближается.
И мой крик превращается в хрип. А значит, я в Пустоте.
А значит, я мертва…
– Помогите!
– Да заткнись ты!
– Раз орет, значит, жива.
– У меня голова болит от ее воплей.
– Только голова? Тебе повезло.
– Ты тоже заткнись.
– Помогите!
Где Пустота? Где смерть? Это смерть? Но откуда голоса? Почему эти голоса не взывают о помощи? Или это похоронная процессия? Или мы выстроились в Пустоте и медленно движемся… Куда можно идти в Пустоте? В другую Пустоту? Откуда голоса? Откуда чужие руки?
– Отстаньте! Оставьте меня!
– Ты ее лапаешь или пытаешься помочь?
– И то и другое.
– Оставьте меня!
Пощечина.
– Ядреная пришпа! Девчонка мне уже нравится!
– Не смей меня трогать!
Она резко поднимается и яростно смотрит на сидящего рядом мужчину.
На рыжего мужчину в дорожном костюме. Тот хмыкает:
– Я должен был привести тебя в чувство.
И отодвигается.
Пауза. Пришедшая в себя девушка медленно оглядывается, по очереди фокусируя взгляд на синеволосой спорки, лысом мужчине, еще одном мужчине, тоже спорки, и полуголой девице с короткими светлыми волосами. Оглядывается, после чего спрашивает:
– Мы умерли?
И слышит:
– Возможно.
И кивает с таким видом, словно удовлетворена этим, не особенно радостным ответом.
– Я помню, что черта приближалась, и я должна была умереть.
– А вместо этого мы оказались здесь, – усмехнулся лысый. – Добро пожаловать в неизвестность."
"ОФИЦЕР«Мог ли я хоть что-то изменить?»
История не знает сослагательного наклонения. История уже стала прошлым. Все, что должно было случиться, – случилось, и поменять ничего нельзя. Нет такого правила в наших благословенных мирах. Отсутствует, признанное вредным, но человек иррационален, а потому всегда будет думать о том…
«Мог ли я хоть что-то изменить? Мог ли я помочь себе? Мог ли я помочь тем, кого привел к смерти? Мог ли…»
«Нет».
«Нет, нет, нет, нет и нет, потому что не смог бы никто. Потому что, окажись за штурвалом сам Оскар дер Шет, это ничего не изменило бы. Потому что даже легендарный капитан беспомощен в Пустоте так же, как его пассажиры».
И может лишь наблюдать за катастрофой.
