Красные свитки магии

– Я лидер «Багровой Руки», ее пророк и темный властелин, я – та сила, которая стоит за нашей организацией, и тот, кому предначертано восседать на черном троне! Я не потерплю, чтобы со мной обращались, как с простым уголовником!

Леон Верлак оглянулся на Хелен и Алину, затем бросил взгляд на Алека с Магнусом. Выражение лица Алека было непроницаемым.

– Да понял я, понял, – проворчал Леон и в очередной раз подтолкнул вперед пророка и темного властелина «Багровой Руки». – Сегодня у всех нас выдался непростой денек.

Алина улыбнулась, глядя на Алека и Магнуса, и в глазах ее загорелись восторженные искорки.

– Мне кажется, вопрос насчет лидера «Багровой Руки» решен.

– И кто бы мог подумать, что придет день, и я буду рада видеть Леона! – улыбнулась Хелен.

– Я считаю, что мы должны заключить договор, – заговорил Алек. – Мы все четверо сохраним в тайне то, что нам известно о «Багровой Руке». На самом деле, я предпочел бы больше не упоминать об этом в разговорах с кем бы то ни было в Нью-Йорке.

Никогда.

– Мудрое решение, – заметила Алина. На щеках ее по-прежнему горел румянец, и она не отпускала руку Хелен. – Если Джейс и Изабель узнают, что мы устроили себе такое развлечение без них, они нас пристукнут.

Хелен кивнула.

– Мы четверо никогда не встречались на этой вилле. Ничего этого не было. Буду очень рада когда-нибудь увидеться с тобой, Алек. В первый раз.

Алек знал: если бы его отец услышал о культе и прошлом Магнуса, он обязательно пришел бы к таким же выводам, что и Хелен – только в сто раз хуже.

Алек очень не хотел, чтобы это случилось. Он все еще верил в то, что его отец, получив возможность узнать Магнуса лучше, в конце концов увидит то, что разглядели Хелен и Шинь Юнь, то, что Алек увидел почти с самого начала их знакомства.

Конечно, его отцу было бы приятно услышать, что Алек сыграл не последнюю роль в большой операции в Риме. Они схватили главу «Багровой Руки», положили конец существованию культа и помешали поклонникам демона довести до конца кровавый ритуал.

Возможно, думал Алек, Римский Институт даже официально поблагодарит их за отлично выполненную работу."

"Но по сравнению с мнением Магнуса одобрение или неодобрение отца – да и любого члена Конклава – ничего не значило для Алека. Алек знал себя. Он знал, чтó он сделал, за что боролся, он знал, за что будет бороться в будущем.

И он совершенно точно знал, кого он любит.