Однако нигде в Европе мы не сталкивались с таким ожесточенным сопротивлением, как в России. Интуиция мне подсказывает, что под Москвой дело сложится не так, как в других местах. Сталин будет держать оборону до последнего солдата.
— Значит, он и станет этим последним солдатом.
— Посмотрим. Я уважаю ваш оптимизм, но у нас есть свой район и предстоящая операция. Я бы пока сосредоточился на ней.
— В восемнадцать тридцать начнется совещание, Вилли. Прошу не опаздывать.
— Вот черт, Анкель! Как не вовремя. Я хотел посетить «Мюнхен».
Там объявилась хорошенькая молодая украинка.
— Ты успеешь к своей украинке. Хотя ради такого развлечения тебе придется пожертвовать сном."
"— Это не проблема, Анкель. Я могу идти?
— Да, конечно.
В приемной Бонке улыбнулся секретарше.
— До свидания, Хелен.
— До свидания, Вилли.
Гауптштурмфюрер в отличном настроении прошел в расположение роты, которое находилось в сборном распределительном пункте бывшего военкомата.
В два часа пополудни повозка с полицаями из Лозы въехала в село Ясино.
— Заезжать к нашим будем? — спросил Шмаров.
— А что у них делать? У всех свои дела.
— А в селе, смотри, народ работает.
— Тут людей много, да и главную усадьбу колхоза немцы не тронули. Оставили все, как было, только расстреляли председателя да парторга. Виктор Вешин, агроном прежний, в партизаны, говорят, подался.
— Черт бы побрал этих партизан. И чего мужикам в селах и в деревнях не сиделось. Работали бы как прежде, жили нормально. Немцы только партийцев, активистов, евреев да цыган стреляют, остальных не трогают.
Нет, надо в лес, чтобы гадить новой власти.
— Немцы им разгуляться не дадут. Отловят всех и перевешают.
— Угу, только как бы эти партизаны к нам в деревню не заявились. Тогда, Евдоким Нилыч, болтаться на виселице нам придется.
— Сплюнь, идиот! Еще накличешь беду. Но у нас-то им вроде делать нечего. Из деревни в партизаны немногие подались, шесть человек. Мы их всех знаем.
— Они наверняка заходят к родным. Жрать-то надо.
— Пусть заходят. Они нас не трогают, мы их не замечаем.
В нашем положении надо вести себя аккуратно.
За селом Шмаров повернулся к Буганову и спросил:
— А как тряханем еврея-дантиста, немцы не придут разбираться с нами?
— Кто их знает.
— Слушай, Евдоким Нилыч, а может, нам с добром евреев свалить из района?
— Куда?
— Да в тот же Минск. У Фомы наверняка есть там дружки. Новые документы справим, устроимся в артель какую-нибудь. Потом свою откроем. Туда уж точно партизаны не сунутся.
