— Он повернулся к гауптштурмфюреру, подошедшему к ним, и доложил: — Клиенты на месте, можем брать.
Тот указал на полицейских и спросил:
— Это они работают с тобой?
— Так точно.
— Возьмите еще пару человек, блокируйте дом, где скрываются евреи. Я отдам команду старосте, подойду, только дом обозначьте.
— Да чего обозначать-то? Тут одна улица, отсюда влево, предпоследнее подворье справа.
— Выполняйте!
Полицаи направились к дому бывшего управляющего отделением колхоза «Заветы Ильича». Староста преданно смотрел в глаза офицеру СС.
— У вас в деревне есть большой сарай? — спросил Бонке.
— Недавно построили вместо старого овина.
— Туда все жители поместятся?
В глазах старосты вспыхнул испуг.
— А что вы хотите делать?
— Косарев? Так?
— Так точно!
— С каких это пор, Косарев, ты решил, что можешь задавать вопросы офицеру СС?
— Извините, но…
— Итак, я спросил, в новый сарай все жители деревни поместятся?
— Да, тесновато будет, но поместятся.
— Крепкие стены у сарая?
— Так точно, березовые.
— Крыша?
— Соломенная.
— Ворота?
— Дубовые.
— Где этот сарай?
— А вот на околице, где ферма.
— Гут. Помогай собирать людей, и чтобы все были здесь. А то, о чем ты подумал, выбрось из головы. В наказание за сокрытие евреев люди посидят сутки без воды и еды. Потом выпустишь их. Ключи же у тебя?
— Так точно! — Староста облегченно выдохнул.
Он поверил гауптштурмфюреру СС.
Бонке прошел к дому Тимофеева. Двор оказался довольно большим, ухоженным. Не сказать, что здесь проживает одинокий пожилой человек.
Через сени гауптштурмфюрер зашел в большую комнату, половину которой занимала русская печь. Хозяин дома лежал на полу, лицо в крови.
Евреи сбились в угол, сидели на корточках, обняв друг друга. В их глазах застыл животный ужас.
Гауптштурмфюрер указал на Тимофеева и спросил:
— Что с ним?
Калач потер кулак.
— За кочергу схватился, когда зашли. Пришлось бить.
— Подними его.
Калач без особых усилий поставил на ноги бывшего управляющего отделением колхоза.
— Кузьма Тимофеев? — спросил Бонке.
— Он самый. Чего явились? Хотя и так ясно. За ними. — Тимофеев кивнул на евреев.
— Изволь, Кузьма, отвечать на мои вопросы. Где твои сыновья?
Тимофеев попытался усмехнуться, но боль скривила его лицо.
— Где, спрашиваешь? Один в Красной армии служит, политрук стрелковой роты, бьет фашистскую нечисть у города Ленина, другой в партизанах. Тоже воюет с вами.
— Ты этим гордишься?
— Да, я горжусь своими сыновьями, правильно их воспитал.
