Красный монарх: Сталин и война

Вождь, муж, отец, любовник, убийца, насильник

6 августа американский бомбардировщик сбросил на Хиросиму первую атомную бомбу. Сталин не хотел лишиться плодов победы над дальневосточным союзником Германии. Поэтому он послал армию против Японии. Но разрушение Хиросимы имело куда более грозное последствие, чем предупреждение Гарри Трумэна в Потсдаме.

В тот день в Кунцево приехала Светлана. «Все были очень заняты, – ворчала она. – Никто не обращал на меня внимания».

– Война – варварская штука, – размышлял Сталин, – но использование атомной бомбы – это сверхварварство! К тому же в этом не было необходимости.

Япония и так уже обречена. – Генсек не сомневался, что Хиросима – это очередное предупреждение ему, а не японцам. – Американцы сделали шантаж атомной бомбой своей политикой, – считал он.

На следующий день он провел в Кунцеве несколько совещаний с Лаврентием Берией и учеными.

– Хиросима потрясла весь мир, – сказал им вождь. – Баланс сил теперь нарушен. Это недопустимо.

Сейчас Сталин понимал, что работа по созданию советской атомной бомбы должна занимать приоритетное место.

Неудивительно, что программа получила название «Задача номер 1». Руководить созданием атомной бомбы должен был Особый комитет Берии, своего рода атомное политбюро. Сталин велел применить к физикам политику кнута и пряника. Следовало задабривать ученых и одновременно угрожать им.

Сталину ядерная физика, как и остальные точные науки, казалась скучной, но с Курчатовым он старался быть вежливым и внимательным.

– Если ребенок не плачет, мать не знает, чего он хочет, – говорил он ему. – Просите чего хотите. Вы ни в чем не должны отказывать себе.

Лаврентий Павлович взялся за «Задачу номер 1» с таким энтузиазмом и энергией, словно от ее успешного выполнения зависела собственная жизнь Берии. Ядерная программа осуществлялась с поистине советским размахом. В распоряжении наркома было около 330–460 тысяч рабочих и 10 тысяч технического персонала. Берия олицетворял террор и репрессии.

– Вы хороший работник, – сказал он однажды одному из своих помощников, – но если бы вы отсидели шесть лет в лагерях, то работали бы еще лучше.

Для ученых и техников были созданы специальные тюрьмы, так называемые шарашки. Александр Солженицын ярко описал их в романе «В круге первом». Когда один из ученых сказал, что продуктивнее работал бы на свободе, Лаврентий Павлович только усмехнулся.

– Конечно, – согласился он. – Но это было бы слишком рискованно.