Красный монарх: Сталин и война

Эта информация, понятно, снизила доверие к секретарю.

Поскребышев в панике примчался домой к Берии. Сейчас все, кто попадал в опалу при дворе, ездили за утешениями к Лаврентию Павловичу, хотя он сам находился в очень опасном положении. Сталин заменил Александра Поскребышева Чернухой. Всесильного Поскребышева перевели в секретари президиума. Это было, конечно, сильным понижением.

Так Сталин удалил двух своих самых преданных слуг.

Переговорив с Поскребышевым, который утверждал, что его сердце разбито недоверием вождя, Сталин наконец раскрыл «заговор убийц в белых халатах» членам президиума ЦК.

– Вы как слепые котята! – предупредил он соратников в Кунцево. – После того как не станет меня, может погибнуть и страна. Ведь вы даже не способны разглядеть врагов.

Вождь объяснил, что все евреи – националисты и агенты американской разведки. Все они верят в то, что США спасут советский народ. Сталин связал «врачей-убийц» с «медицинскими убийствами» Горького и Куйбышева.

Теперь он мог уделить особое внимание тайной полиции.

– Мы должны заняться ГПУ, – сказал Иосиф Виссарионович. – Они знают, что сидят в дерьме!

Соратники вождя поняли зловещий намек. Дело в том, что в это же время в Праге проходил крупный процесс против чешских евреев. Чешского Генерального секретаря Рудольфа Сланского, еврея, обвинили в организации антигосударственного заговора. Через три дня его вместе с еще десятью коммунистами, в большинстве тоже евреями, повесили.

Иосиф Сталин распространял опыт репрессий на соседей.

Он планировал провести что-нибудь подобное и в Варшаве. Сталин явно неспроста интересовался у Берута, как дела у его помощников-евреев.

– Кто тебе дороже: Берман или Минк?

– Оба одинаково дороги, – твердо ответил поляк.

За борьбой с «космополитами» вождь не забывал и о бунтаре Тито. Он неоднократно приказывал своим чекистам убить непокорного маршала.

Казни в Праге еще туже затянули петлю вокруг Вячеслава Молотова и Анастаса Микояна. Сталин называл их «американскими или британскими шпионами».

«И по сей день не знаю точно, почему он изменил ко мне отношение. Я только чувствовал, что он мне резко перестал доверять», – признавался позже Молотов.

Молотов и Микоян продолжали посещать ужины в Кунцеве, как будто ничего не случилось. «При виде их Сталин хмурился, – вспоминал Хрущев. – У него сразу портилось настроение». В конце концов Иосиф Виссарионович запретил опальным придворным приезжать. «Не хочу, чтобы эти двое ездили ко мне на ужины», – ворчал он.