– Я не хотел выражаться именно так, – говорит он, – но да.
– Раф никогда не рассказывал тебе о том, как родители выкинули его из дома, когда ему было шестнадцать?
Алекс вздрагивает.
– Я знал, что до колледжа ему пришлось нелегко, но он не вдавался в подробности.
– Да, им нелегко далась новость о его ориентации. У него была пара тяжелых лет, но это лишь закалило его. Тем вечером, когда я познакомился с ним, он в первый раз вернулся в Калифорнию с тех пор, как родители вышвырнули его за порог, но он был чертовски уверен, что хочет поддержать своего земляка из Мехико.
Как в тот раз, когда Захра влетела в офис твоей матери в Остине, сказав, что хочет всем доказать, что те ублюдки были неправы. Бойца всегда видно издалека.
– Да уж, – соглашается Алекс.
Следует еще одна пауза, разбавляемая лишь звуками песни Висенте Фернандеза. Все еще взбалтывая что-то в миске, его отец вновь заговаривает:
– Знаешь… Тем летом я послал тебя работать над кампанией, потому что ты был у нас лучшим оратором. Я знал, что ты справишься.
Но еще я действительно считал, что ты можешь многому научиться у Рафа. У вас всегда было много общего.
Алекс не произносит в ответ ни слова. Воцаряется тишина.
– Я должен быть честен с тобой, – говорит отец, и когда Алекс вновь поднимает взгляд, тот смотрит в окно. – Я думал, принц окажется большим рохлей.
Алекс смеется, взглянув на Генри и на изгибы мышц его спины под полуденным солнцем.
– Он крепче, чем выглядит.
– Неплохо для европейского парня, – отзывается отец. – Гораздо лучше, чем половина тех идиотов, что приводила домой Джун.
– Руки Алекса застывают, и он поворачивается к отцу, который с бесстрастным лицом все еще болтает тяжелой деревянной ложкой в миске. – Так же, как и половина девчонок, которых притаскивал ты. За исключением Норы, вообще-то. Она всегда была моей любимицей. – Алекс пялится на отца, пока тот не поднимает на него свой взгляд.
– Что? Ты не настолько хитер и скрытен, как ты считаешь.
– Я… я не знаю, – мямлит Алекс. – Я думал, что тебе, как истинному католику, нужно будет время подумать и все такое.
Отец шлепает его ложкой по плечу, оставив на нем пятно из сливок и сыра.
– Ты должен больше верить в своего старика! Чуть больше уважения к святому заступнику общих туалетов в Калифорнии? Мелкий засранец.
– Ладно-ладно, извини! – говорит Алекс, смеясь. – Я просто знаю, что все иначе, когда дело касается твоего собственного ребенка.
Оскар тоже смеется, почесывая свою козлиную бородку.
– На самом деле нет.
