Он по-прежнему просыпается в Вашингтоне, а Генри по-прежнему просыпается в Лондоне, и весь мир по-прежнему просыпается, чтобы обсудить их отношения с другими людьми. Фотографии руки Норы в его руке. Сплетни о том, сделает ли Джун официальное заявление о романе с принцем. И они двое, Генри и Алекс, худшая в мире иллюстрация к «Пиру» Платона. Оторванные друг от друга, они отправляются каждый в свою жизнь, истекать кровью, но уже по отдельности.
Алекса подавляет одна эта мысль, потому что Генри – та единственная причина, по которой он вообще начал цитировать Платона.
Генри и его любовь к классике. Генри во дворце, влюбленный, несчастный, ни с кем больше не разговаривающий.
Даже несмотря на то, что они оба прикладывают максимум усилий, невозможно не почувствовать, как что-то извне отрывает их друг от друга. Вся эта глупая возня только и делает, что забирает – забирает у них священные воспоминания: ночь в Лос-Анджелесе, выходные у озера, упущенный шанс в Рио, – заменяя их чем-то более приемлемым и нормальным.
Сюжет: двое симпатичных молодых людей, влюбленные в двух прекрасных молодых девушек, но никак не друг в друга.
Алекс не хочет, чтобы Генри знал. Ему и так приходится нелегко, будучи объектом для косых взглядов всей семьи и Филиппа, который обо всем знает и не проявляет понимания. Говоря с Генри по телефону, Алекс пытается держаться и сохранять спокойствие, но самому себе кажется неубедительным.
Когда он был помладше и ставки были не так высоки, и при этом тревога его доходила до такой же степени, это приводило Алекса на грань саморазрушения.
Будь он сейчас в Калифорнии, то сел бы за руль джипа, погнал по 101-му шоссе, раскрыв двери, врубив на полную N.W.A., каждую секунду рискуя быть размазанным по асфальту. В Техасе он бы стащил из домашнего бара бутылочку Maker’s, напился с половиной команды по лакроссу и, возможно, после этого залез бы к Лиаму в окно, надеясь, что к утру все забудется.
Первые дебаты должны будут состояться через несколько недель. У Алекса даже нет работы, которой он мог бы себя занять, поэтому он просто варится в собственном соку, переживая и загоняя себя в долгих, изнурительных пробежках до тех пор, пока с удовлетворением не обнаруживает волдыри на ногах.
Ему хочется сжечь себя дотла, но он не может позволить видеть кому-то, как он горит.
Спустя несколько часов, возвращая позаимствованную у отца коробку с документами в его офис в здании сената им. Дирксена, Алекс слышит приглушенное пение Мадди Уотерса с верхнего этажа.
